Грохот пулемета в двух шагах от Алексея Петровича заставил его сердце сжаться от страха: теперь они раскрылись, даже убежать не смогут, потому что те на мотоциклах, а они на ногах, и значит, это последние минуты его жизни. И как только он об этом подумал, а может быть, даже и подумать не успел, а почувствовал, так парализующий страх оставил его, он клацнул затвором, как его учили на курсах, но стрелять не стал, захваченный тем, что творилось на дороге.
А на дороге первый мотоцикл перевернулся с первыми же выстрелами, второй въехал в кусты, третий резко затормозил, но тоже перевернулся, а Кочевников приподнялся и с рук бил и бил по этим мотоциклам, по серым фигуркам, копошащимся возле них, и гильзы летели, поблескивая на солнце, и с тихим звоном падали в траву, и тела немцев дергались, точно их секли плетью, и так продолжалось до тех пор, пока эти фигурка не замерли окончательно.
— Диск! — крикнул Кочевников, не оборачиваясь.
— Какой диск? — удивился Алексей Петрович, глянув на своего шофера и не узнавая его: рот оскален, глаза какие-то безумные, из-под фуражки течет пот, оставляя на лице серые полосы.
— Какой-какой! Запасной, — прохрипел Кочевников, опуская пулемет.
— Я не взял… Вы не говорили…
— Ладно, черт с ним! Дайте ваш пистолет. Пойдемте глянем, что там.
— А если еще?..
— Не видать. А знать надо бы, с кем имеем дело.
— Да-да, конечно, — поспешно согласился Алексей Петрович, отдавая пистолет и удивляясь такой поразительной находчивости и невозмутимости своего шофера, а главное, что совсем недавно он не рискнул остаться там, где шел бой, где были люди, а тут, один против девятерых — невероятно!
— Что ж вы, так и не выстрелили? — спросил Кочевников уже вполне нормальным голосом, передернув затвор ТТ.
— Н-не успел, — признался Алексей Петрович. И пояснил: — Все произошло так быстро, что я как-то…
— Ладно, чего там, — не стал вдаваться в подробности Кочевников. Затем уверенно распорядился: — Я иду первым, вы метров на десять сзади. Если кто из них трепыхнется, стреляйте в упор, не раздумывая. На этот раз постарайтесь успеть. А то лупанет в спину…
И они пошли.
И надо же, едва Кочевников миновал первый мотоцикл, попинав ногой лежащих немцев, будто бы мертвых, как один из них вдруг зашевелился, застонал, стал приподниматься, опираясь на руки и сел, привалившись спиной к колесу мотоцикла.
Алексей Петрович остановился над ним, глянул на широкую спину Кочевникова, на немца, снова на Кочевникова и, крепко стиснув зубы, не целясь, держа карабин как палку, выстрелил немцу в голову.
Кочевников быстро оглянулся, затем сам выстрелил два или три раза в кого-то, но Алексей Петрович как-то и не услыхал этих выстрелов: он смотрел на немца, у которого каска съехала на сторону, обнажив что-то красно-серое, из которого на дорогу хлестала кровь, скапливаясь в небольшой рытвинке.
— Чего вы на него смотрите? — спросил Кочевников, подходя к Алексею Петровичу и трогая его за рукав. — Чего на них смотреть? Их убивать надо. Вот и все. Убили? И правильно сделали. Поздравляю. На том свете зачтется, — произнес он с усмешкой, от которой Алексея Петровича передернуло.
Он глянул на своего шофера, молча покивал головой: знал, что их надо убивать, но одно дело, когда убивают другие, и совсем другое, когда это делаешь ты. Тем более не в бою, а… а вот так, в раненого.
А Кочевников уже распоряжался:
— Возьмите у него документы и сумку. Это офицер. У него должны быть карты. И побудьте здесь, а я подгоню машину. Надо будет забрать один пулемет и коробки с патронными лентами. У них, должен признаться, хорошие пулеметы. И легче нашего «дегтяря». Да «парабеллум» тоже заберите: лишний пистолет не помешает. Мало ли что. И бинокль. — И, протянув Алексею Петровичу флягу, обтянутую зеленой материей, велел тем же командирским тоном: — Хлебните, легче станет. И пошагал к машине, широкоплечий, уверенный, решительный.
Алексей Петрович свинтил с фляги рифленый колпачок, понюхал: пахло спиртным. Приложил флягу к губам, сделал пару глотков и даже не почувствовал — будто пил воду. А выпив, удивился: может, пять минут назад из нее пил немец, а теперь этот немец… а он, писатель Задонов… Да и черт с ними со всеми! И еще раз глотнул, и еще — даже с каким-то мстительным наслаждением, какого от себя никак не ожидал.
Минут через пятнадцать они катили дальше. На полу между передними и задними сидениями громыхали коробки с пулеметными лентами, пулемет и еще что-то, завернутое в немецкую шинель. Ко всему прочему, Кочевников прихватил автомат, несколько гранат, успел прострелить из автомата бензобаки, забросить в заросли крапивы остальное оружие. Уничтожал и ломал он все с ожесточением, не думая, чем может обернуться для них эта задержка, а когда покончил со всем этим, произнес, криво усмехнувшись:
— Хоть чем-то мы им сегодня да отплатили. Более того, мы с вами, товарищ майор, спасли не один десяток наших бойцов.
Алексей Петрович хотел возразить, что он, мол, никого не спас, но, глянув на строгий профиль своего шофера, промолчал.
