Они катили по проселочной дороге, проложенной через лес, и не знали, куда выедут и кого встретят. Алексей Петрович разбирал сумку убитого им офицера. В ней он нашел карту и письменный приказ командующего Третьей танковой группы генерала Гота Тридцать девятому мехкорпусу наносить удар по линии Лиозно-Рудня, с выходом на тылы Двадцатой армии русских.
— Это никакой не десант! — воскликнул Алексей Петрович, пораженный своим открытием. — Это передовые части регулярных войск! Вот что это такое!
— Так это и дураку понятно, извините за грубость, товарищ майор, — откликнулся Кочевников. — Ну скажите на милость, какой самолет может взять на борт немецкий танк Т-IV? Даже «Максим Горький» не потянет. А в селе, где мы с вами нарвались на немцев, именно такой танк и стоит. И наша колонна шла, надо думать, на уничтожение десанта. А может, шла, не зная, куда и зачем. Как в сказке. И столкнулась с регулярной частью. А тут еще авиация. И, как следствие, паника и драп… Дорого нам эта война обойдется, товарищ майор. Очень дорого, — заключил Кочевников с нескрываемой злостью, и это было так неожиданно, что Алексей Петрович, привыкший к сдержанности своего водителя, некоторое время смотрел на Кочевникова, не зная, что сказать. Однако, придя в себя, согласился, потому что не согласиться было никак нельзя:
— Да, пожалуй, вы правы, — пробормотал он, снова принимаясь разглядывать трофейную карту. Затем воскликнул неестественно бодрым голосом: — Зато мы теперь знаем, что до самого Гомеля немцев встретить не должны! И дорога, по которой мы едем, тут обозначена. Тут вообще все обозначено: и речки, и мосты, и броды, и просеки. И даже лесничества. И написано по-русски и по-немецки. Похоже, через несколько километров мы с вами попадем на дорогу, идущую к Орше.
— Дай то бог, — не поддержал оптимизма Задонова Кочевников, кося иногда в карту, которую держал Алексей Петрович, явно не очень в ней разбираясь. Заметил с усмешкой: — Так это же, товарищ майор, наша карта, русская. Смотрите внизу: выпущена в одиннадцатом году! Там не только год обозначен, но и издательство. И твердые знаки. Видите? Вот вам и пожалуйста. Чувствуете, что это значит?
— Да вроде бы, — не слишком уверенно ответил Алексей Петрович. Затем пояснил: — Я слыхал краем уха, что наши нынешние карты специально делались так, чтобы вводить в заблуждение возможного противника. А получается, что вводим в заблуждение самих себя.
— Вот то-то и оно, — мрачно подтвердил Кочевников.
Вдали показались какие-то люди. И не разобрать в мелькании теней и света, кто такие. Кочевников притормозил машину. Оба с напряжением вглядывались в просеку. Люди, похоже, двигались в том же направлении, что и они. Кочевников хлопнул себя по лбу, извернулся, стал рыться в трофеях, вытащил оттуда немецкий бинокль в кожаном футляре, сказал, отдуваясь:
— Нам этих мотоциклистов, видать, сам господь бог послал, — щелкнул кнопкой, достал из футляра бинокль, стал смотреть, вращая колесико настройки.
— Наши! — произнес он через минуту. — Может даже, из той брошенной колонны. Но вы, товарищ майор, на всякий случай приготовьте оружие: народ нынче озлобленный, примет вас за большое начальство и… чем черт не шутит. — И поставил у своих ног немецкий пулемет, предварительно передернув затвор. Только после этого тронул машину.
Они быстро нагнали бредущих толпой красноармейцев, человек, пожалуй, сорок-пятьдесят, среди которых выделялись синими комбинезонами несколько танкистов. Они оглядывались на приближающуюся машину и, когда расстояние между ними сократилось шагов до двадцати, разошлись по сторонам. Мимо Алексея Петровича проплывали молодые лица, с тоскою в глазах провожающие машину, и сердце у него защемило, будто бы он встретил детей, оказавшихся без всякого надзора со стороны взрослых. Командиров среди них видно не было.
Алексей Петрович было открыл рот, чтобы предложить своему водителю остановиться, хотя и не знал, зачем это ему нужно, но Кочевников сам остановил машину, едва они миновали эту странную толпу, остановил без приказа, движимый какими-то своими представлениями то ли о солдатском долге, то ли состраданием к этим беспризорникам, попавшим в беду и не имеющим представления, куда идти и что делать.
Он открыл дверцу машины, выбрался из нее, встал, опираясь на немецкий пулемет, как на дубину. Вслед за ним выбрался из машины и Алексей Петрович.
Толпа понемногу придвинулась к ним и остановилась на почтительном расстоянии, с любопытством и недоверием разглядывая старшину и интендантского начальника.
— Ну что, мать вашу, навоевались? — спросил Кочевников с призрением в голосе. — Теперь так и будете драпать, как стадо баранов?
— А сами-то вы, что, не драпаете? — откликнулся ближе всех стоящий к машине белобрысый паренек, с винтовкой в руках, с сидором за плечами и скаткой, в пилотке, с саперной лопаткой, противогазом, с гранатами у пояса, фляжкой, котелком, в ботинках с обмотками, то есть экипированный по всем правилам и ничего из своего имущества не бросивший. И добавил: — Сами-то, небось, не воюете…
