Сколько нервов мне стоила организация поездки Надежды Константиновны к Макаренко, в детскую трудкоммуну имени Горького (в бывшем имении Трепке) под Полтавой! Еще в апреле я связался с Антоном Семеновичем, и сам совершил короткую поездку в коммуну. Не буду пересказывать всего состоявшегося разговора, но о завязке нашей беседы кое-что стоит упомянуть:
– Вопрос о моем отстранении от заведования коммуной имени Горького уже фактически решен Главным управлением социального воспитания Наркомпроса Украины, – с горечью произнес Макаренко. – Похоже, работники ГПУ Украины, как люди практического склада, больше склонны мне доверять, чем обитатели педагогического Олимпа. Поэтому питаю слабую надежду, что из трудкоммуны имени Дзержинского меня все же не выпрут, или выпрут не сразу.
– Да, эти деятели очень не хотят выпускать из своих рук монопольное право толковать вкривь и вкось все, что совершается на педагогическом поприще, – киваю ему в ответ, – и уже успели создать вокруг вас обстановку всеобщего недоверия и подозрительности. У меня есть предложение, которое поможет не только от них отбиться, но и расширить сферу приложения ваших сил. Однако оно потребует определенных изменений в формах вашей работы и посему не уверен, что вы будет в восторге.
– И что же это за предложение? Что мне может предложить ВСНХ? – Макаренко не испытывал никакого энтузиазма, но мой ранг заместителя председателя ВСНХ и кандидата в члены ЦК, видимо, все-таки внушал ему некоторую надежду на то, что хотя бы небольшую материальную помощь для коммуны удастся заполучить.
– Я представляю не только ВСНХ, – чуть улыбаюсь, вспоминая весь букет своих должностей, – приходится по должности еще заседать в коллегии Комитета трудовых резервов Наркомпроса, в коллегиях Госстандарта и Госкомитета по науке и технике.
– Трудовых резервов? – переспрашивает Антон Семенович. – Если вы о превращении коммуны в Фабрично-заводскую семилетку, то от этой идеи я действительно не в восторге.
– Что вы, – улыбаюсь еще шире, – мои планы не вписываются в столь убогие рамки. Насколько я в курсе, среди тех пунктов, на которые нападают ваши недоброжелатели, значатся: использование принуждения, применение наказаний, строгая дисциплина, употребление таких понятий как долг и честь. И вам приходится защищаться, оправдывая все эти элементы вашей педагогической практики. Так?
– Так! – подтверждает Макаренко.
– А не лучше ли будет перейти от защиты к нападению, представив дело таким образом, что все эти элементы окажутся не просто желательными, а прямо-таки совершенно необходимыми и обязательными? И не думайте, что перейти в наступление вам предстоит, что называется , голой грудью на пулеметы. Нет, в наступление вы пойдете при поддержке орудий такого крупного калибра, как РВС СССР и ОГПУ СССР.
– Что? Это, простите, каким же образом? – в глазах заведующего колонией не только мелькнуло удивление, но и зажегся огонек интереса.
– Предлагаю вам возглавить организацию на базе нескольких детских трудовых коммун Центров допризывной подготовки Наркомвоенмора и ОГПУ.
– Да, но с превращение детских коммун в подобные военизированные организации придется распрощаться с самоуправлением. Боюсь, в таком случае и руководство воспитательным процессом уплывет из моих рук и перейдет к военным, – немедленно возражает Макаренко.
– Вот как раз этого хотелось бы избежать! – восклицаю с искренней горячностью. – Полагаю, основы организации вашей коммуны должны остаться в неприкосновенности. Надо лишь расширить подготовку сверх программы всевобуча для младших возрастов, дав им возможность ознакомиться с различными военными специальностями. По результатам надо будет провести отбор наиболее склонных к военному делу и при переходе их в старшие возраста перевести в своего рода кадетские классы, с настоящей военной дисциплиной и военным обучением, скажем, на два года. При этом воспитанники этих классов смогут принимать участие в жизни остальной коммуны, в том числе и в хозяйственных работах, и в органах самоуправления. Но внутри военных классов самоуправления, конечно, не будет. Полагаю, ваш брат поддержал бы такую идею, – при последних словах Антон Семенович вскинул на меня глаза, тоскливо вздохнул, но, убедившись, что я вовсе не собираюсь ставить ему брата в укор, несколько раз кивнул. Тем не менее, выражать полное согласие он вовсе не спешил:
– Конечно, такая военизация детских коммун снимет многие вопросы. Да и заполучить поддержку столь сильных ведомств тоже заманчиво, – проговорил Макаренко. – Но ведь это будет основанием если и не охаять совсем мой опыт, то объявить его пригодным лишь вот для таких узкоспециальных рамок. И под таким благовидным предлогом в обычные детские воспитательные учреждения его не пустят.
