Возле пещеры лежали как минимум тридцать тел бандитов и семеро пещерников, тех, кто пал в бою, храбро защищая своих. Внутри было еще с десяток бандитов, ровно столько, кому хватило доспехов охраны посланника. Когда Рог попытался внести на руках сына в пещеру, который вполне мог сам передвигаться, пусть и хромая, Жердь уже вспорол горло подменному послу — он узнал все, что ему нужно.
— Так, — вождь повернулся к своим воинам, которых из тридцати десятков осталось всего девятнадцать — внутри пещеры лежали мертвыми еще двое. — Щипок, Дрын, приберитесь снаружи, все тела сжечь. Дети, кто на ногах, помогите им. Все, кто может стоять на ногах — за мной, нужно найти тело посланника и его свиты.
— Бандиты могли сжечь их, вождь. — Произнес со своей лежанки Топор, который еще не оправился от полученных ран и скрипел зубами, когда началась свалка в пещере, однако смог ткнуть кого-то копьем в спину.
— Не сожгли — спрятали в снегу, чтобы черви не добрались. — Пробурчал Жердь. — На будущее. Они людоеды и грабежом занимаются уже давно. В схватке с воинами посланника они потеряли два десятка своих воинов, это была славная битва. — Старейшина склонил свою голову в знак почтения к павшим воинам и все в пещере повторили его жест. — Нам нужно найти тело посланника и рассказать все Верховному Вождю.
— В нем паразиты могли уже отложить личинки. — Заметил Клык.
— Не отложили — людоеды умеют скрывать запах тела, натирая его каким-то составом. Так мне он сказал. — Жердь указал на убитого им лжепосланника.
— Нам бы этот рецепт пригодился. — Проворчал Щипок. — Если тебя не учует зверь, то это славная охота может получиться.
— Мыться надо чаще. — Засмеялась его жена. — Тогда и запаха не будет. Они, наверное, омывают покойников, а потом закапывают в снег, вот и нет запаха.
— Может быть. — Кивнул Жердь. — Я возьму с собой десяток. Рог, Клык, Крут, Запах, Ворох уже достаточно взрослый, Скала, Кусок, Твердь, Лоб, Шорох, пока достаточно. Остальным прибраться здесь и в пещере, тела, как я уже сказал, сжечь.
Вождь и названые им скрылись в снегах, чтобы отыскать тела посланника, при этом Ворох сиял как начищенная бляха армейского ремня. Хват хромал по пещере и его усадили вместе с другими тяжелоранеными, чтобы менял повязки и грел воду на костре. Горелый пришел в себя и лупал глазами, пытаясь сообразить, что именно произошло. Топорик свой он потерял, когда перевернулись сани и его мигом отправили вместе с Вонючкой искать его и кинжал Хвата. Нечего разбрасываться оружием. Навыки поиска в снегу парни уже имели, так что должны были прорыть руками и носами достаточно большую площадь, чтобы найти искомое. Хват грелся возле костра, от движений его рана раскрылась и начала кровоточить. Тут бы сшить ее, подумал капитан и вспомнил про иглы и тонкие жилы, которые использовали как нитки.
— Варежка, — позвал капитан, — передай мне нитку и иглу.
— Зачем? — спросила любопытная девочка, которую поставили кашеварить — война войной, а обед по расписанию, пока взрослые прибирали трупы и мыли пол пещеры от крови.
— Рану зашивать буду. — Хват показал глубокий разрез, сочившийся кровью, которую каждый раз приходилось промокать. Мать была занята на работах, видела, что сын живой и находится в безопасности, так что не беспокоилась. Тут люди получали и гораздо серьезные раны и выживали, ничего страшного, взять хотя бы того же Топора, которого натурально замесили паразиты, всего исколов своими жвалами и острыми ногами, понаделав дырок в теле больше чем в дуршлаге и ничего, живой, вон лежит, глазами лупает. Так что пока сын под присмотром можно и делами заняться, хищников отвадить, а то за эти три дня поселок потерял очень много воинов и защитников, а новые пока еще не выросли, но уже сейчас видно, что добрыми бойцами будут.
— Сейчас. — Девочка не стала спорить и быстро принесла требуемое, после чего села рядом и стала наблюдать, как Хват прокалывает себе кожу, стягивая жилами и завязывая в узелок.
Тут нужна была бы кривая игла, но так как рыбу тут не ловили и похожих крючков не было, так что приходилось пользоваться тем что есть. Кожа приподнималась и прокалывалась насквозь. Что самое странное, сильной боли Хват не испытывал, чтобы в месте ранения применили анестезию или так отсутствовали нервные рецепторы. Может быть именно этим объяснялась повышенная невосприимчивость холода? Варежка, и подтянувшаяся к ней Льдинка наблюдали как Хват орудует иглой и достаточно быстро заштопал сам себя. Он связал последний узелок, оторвал нитку и протянул иглу девочке.
— Благодарю.
— Теперь кровь не будет течь так сильно. — Заметила Льдинка. — Ты это где-то видел?
— Я подумал, раз мы сживаем кожу шкур, то почему нельзя зашить свою собственную? — ответил капитан, — а не ждать, когда рана срастется сама собой. Так будет быстрее.
— Тогда надо зашить дядьку Топора. — Сказала Варежка. — А то он весь в полосах.
— Чего это вы собрались надо мной учинять? — встрепенулся тот. — Не надо меня шить, я и так уже почти здоров.
