— Дамы и Господа! Леди и Джентльмены! А сейчас перед вами выступит гордость нашего цирка! Я бы сказал, наш бриллиант или лучше! Наш золотник, который мал, да дорог! Наш непревзойденный мастер иллюзии Иннокентий Лебединский! Кешенька, прошу! И гром фанфар раздался из динамиков под куполом цирка, а на арену в черном фраке и цилиндре, семеня коротенькими ножками, вышел карлик, с лошадиной улыбкой в пол лица. Вместо платочка у него из кармашка торчала бумажная салфетка, он демонстративно свернул из нее розочку, подбросил вверх, но она не упала, а старить парить в воздухе, повинуясь плавным движениям коротеньких ручек желтозубого карлика. Фокусник, не дотрагиваясь до розочки, подталкивал ее своими движениями прямо навстречу Лане. Зрители замерли. И вот, когда розочка повисла прямо перед ее глазами, карлик дунул на нее, и она вспыхнула и рассыпалась пеплом в воздухе, а Лане на колени упала настоящая белая роза. На этот раз все зрители и даже Лана зааплодировали. На мгновение Лане показалось, что Тао сейчас расплачется от счастья. Но сама она старалась подобные вещи пропускать мимо сердца, иначе ее любопытство сведет ее же с ума, а она знала, что тайна любого фокуса, это священная тайна, и она старалась не думать, как это получается. Иннокентий Лебединский продолжал творить чудеса, а Лана вспоминала один из последних их споров с Сержем о чуде пасхального огня. Это был даже не спор, а скорее Ланино упрямство и нежелание верить в сказки.
— Ну, ты же ученый! Злилась Лана. Как ты можешь верить в эту чушь! Когда иллюзионисты уже заставляют исчезать статуи и поезда, неужели ты думаешь, что нет такого фокуса с появлением огня! Но Серж всегда уходил от споров в вопросах теологии, а Лану это просто сводило с ума. Вот и сейчас, глядя на то, что вытворяет карлик с колодой игральных карт, которая безоговорочно слушалась его коротких пальчиков и, взлетая в воздух затейливыми змейками, падала ему строго на ладошку, она уговаривала себя думать, что это никакое ни чудо, а всего лишь на всего тяжелый и упорный труд. Труд человека, которого обидела природа физически, но наградила огромной выдержкой и терпением, чтобы самому себе зарабатывать на жизнь, а не висеть на шее у несчастных родственников или государства. И Лане стало стыдно за саму себя перед самой собой, и она невольно вспомнила о тридцати тысячах долларов за достоверные сведения о пропавшем мальчике. После того, что она услышала от бородатой женщины, ее сомнения, о существовании которого, начали таять. Но вопросов от этого не становилось меньше, и она с нетерпением ждала возвращения домой, чтобы встретиться с подполковником Кручининым. И наступления завтрашнего дня, чтобы самой увидеться с раненым конвоиром и посмотреть на то место, где был совершен побег. По непонятным для нее причинам, она начинала считать, что эти два преступления, каким-то образом могут быть связаны между собой. И ей вдруг стало страшно от мысли, что могли сделать такие изверги с ребенком, которые ради побега какого- то вора, пошли на убийство троих ни в чем не повинных людей.
Зрители не отпускали раскланивавшегося карлика и он, заметив вспышки от фотоаппарата Тао, подошел к нему и предложил выбрать из колоды две карты. Тао, недолго думая, выбрал червовую даму и пикового короля. Даму карлик положил рубашкой вниз на ладонь счастливому китайцу, а королем начал плавно водить над ней, не прикасаясь. И вдруг он подкинул короля в воздух, а в ручку фокусника упала червовая дама. Когда он предложил Тао посмотреть на карту, которую тот все время держал на своей ладони, то у бедного китайца открылся от изумления рот. Он держал в руках пикового короля! Шквал аплодисментов обрушился на иллюзиониста и он, раскланиваясь, удалился за кулисы. Пока шпрехшталмейстер Боря объявлял следующее выступление, и работники цирка снова выкатывали на арену старый батут, Лана обратила внимание, что Камилла нервно царапает пакет с подарками для племянника и ее мысли где-то далеко.
— В чем дело? Не нравятся фокусы? А! Я совсем забыла, что ты у нас и сама та еще иллюзионистка! И глазом не моргнешь, как человека без трусов оставишь! Съязвила Лана, которую уже начинали мучить затекшие ноги, и она не знала на ком ей сорвать злость так, чтобы не обидеть. Камилла, казалось, не слушавшая ее, повернулась к сидящему рядом Тао и прошипела:
— Дай ей таблетку! А то она не даст нам досидеть до конца, умирать начнет!
— Откуда? Я же даже саквояж не взял! Попробовал отделаться китаец от цыганки, но та, со злостью посмотрела ему в узкие глазки и, поймав его взгляд, словно удав кролика повторила
— Быстро дай ей таблетку! Я видела, как ты ее положил во внутренний карман своего пальто! Глазки китайца начли медленно расширяться, хотя это было невозможно и он, расстегнув верхнюю пуговицу пальто, засунул руку во внутренний карман.
Через минуту, не ожидавшая такой радости, довольная Лана, поскребла ноготочками Камиллину коленку и опять спросила, только в этот раз по-доброму
— Ну, а все-таки, что случилось, предусмотрительная ты моя?
