— Нет, получил от нее, — сказал Грубин. — Примерно так: «Мой возлюбленный. Если ты еще будешь в своей командировке торчать, не выдержу и отдамся».
— А моя еще намылилась квартиру разменивать, — сказал генерал. — Вчера я ее любовную мысль перехватил.
— Минца вызывать будем? — спросил Грубин.
— А может, сам подтвердишь мои худшие подозрения?
— Могу подтвердить, — сказал Грубин. — Значит, так, эти споры развиваются. К нам они попадают молоденькими, а через пять-семь лет достигают половой зрелости, понимаешь?
— К сожалению, да.
— Потому они и молчали в американском посольстве. Чего им волны посылать, если еще страсть в организме не накопилась?
— А ты, гад, их руками хватал, — сказал генерал.
— Кто их не хватал!
— Значит, они не только в ихнем посольстве?
— Какой там в посольстве! Подозреваю, что в нас с вами — не говоря о спутницах жизни — их десятки.
— Но ты понимаешь, мерзавец, что это значит?
— Не обзывайтесь, генерал, теперь надо лекарство искать.
В дверь без стука заглянул сотрудник особой секретности. Не глядя на Грубина, он сказал шифром: «456328 998776 654432 198878 999976 784787 767777».
— Ладно, — ответил генерал, — иди.
Он обернулся к Грубину и сказал:
— Только что американский посол говорил с ихним президентом. Завтра на рассвете будут снова бомбить Ирак.
— Наверное, надо министру сказать? Орден получите?
— На хрен нам теперь Ирак?
И точно в ответ на его грустные слова в комнату опять же без стука ворвалась секретарша:
— Иван Иеронимыч! — закричала она. — Полковник Вуколов из шестерки кинулся в пролет лестницы с криком: «Я не могу больше слышать, как скрипит твоя койка!»
Генерал вытолкал секретаршу и сказал Грубину:
— А ты — Ирак, Ирак трахнутый!
Грубин понял, что не прав.
Позвонил старый белый телефон с гербом СССР.
— Сомневаюсь, — ответил на звонок начальник контрразведки. — Очень сомневаюсь.
Он повесил трубку и сказал Грубину:
— Министр звонил. Умный он у нас, чертяка! Спросил, не пригласить ли срочно преподавателей языка глухонемых? Умница, но ограниченный.
— Не поможет, — согласился Грубин.
Внутри его что-то засвербило, засосало под ложечкой, и существо его наполнилось далеким голоском Вероники:
— Я не могу, я бегу, я бегущая по волнам… Он ждет меня после работы… Прости, Грубин.
— Отпусти домой, генерал, — взмолился Грубин. — Срочно отпусти.
— Сначала придумаешь противоядие…
— Но ведь теперь не будет войн. Не будет тайн…
— Ты с ума сошел, Грубин! — рассердился генерал. — При ихнем уровне науки они противоядие через месяц сделают, а мы так и останемся даже без семейных секретов.
Тут генерал замер, прислушиваясь к голосу бактерии.
Прислушиваясь к голосу своей молодой жены…
И не говоря более ни слова, распахнул окно и шагнул в него, как в дверь. С седьмого этажа.
Грубин был спокоен. Он подошел к столу, нашел свой пропуск к генералу. Написал на нем генеральской ручкой время ухода, расписался за генерала, очень похоже. Окно закрывать не стал — снизу уже слышались голоса.
Вышел. Секретарша рыдала — у нее были свои проблемы.
Грубин спустился, вышел, отдав пропуск ошалевшим от тревоги часовым, перебежал площадь, из первого же автомата — слава богу, карточка была — позвонил в Гусляр, на службу Веронике. Сказал ей только:
— Буду дома ночью. Жди и не мечтай!
— Ой, — сказала Вероника. — В самом деле? Ради меня?
— Ради тебя.
— Милый, а то у меня просто страшные мысли…
Второй звонок был в санаторий, Минцу.
— Я заеду за вами на такси, — сказал он. — И сразу к вам в лабораторию.
— Правильно, — сказал Минц, — у меня уже появились кое-какие мысли, как ограничить эти бактерии сферой внутренней политики…
Профессор Минц ждал водопроводчика Кешу, который шел к нему уже вторую неделю. За это время Кешу видели в ресторане «Гусь», где он обмывал новый «Мерседес» бывшего Коляна, а нынче президента фонда «Чистые руки» Николая Тиграновича, встречали Кешу на демонстрации либерал-радикалов, где каждому участнику выдавали по бутылке «Клинского», видали его и в заплыве через реку напротив краеведческого музея, в котором он участвовал и побеждал, потому что приехало вологодское телевидение. Много где встречали Кешу, но не на работе.
Профессор Минц, хоть и добрый, гуманитарный (так теперь принято говорить) человек, замыслил уже страшную месть. Где-то у него хранилась бутылочка со средством «Трудолюбин». Принявшего средство охватывало неудержимое желание трудиться. Двадцать четыре часа без передыху.
Но тут открылась дверь, которая никогда не запиралась, о чем в городе знала любая бродячая кошка, и вошел сантехник — нет, не Кеша, а другой человек. Немолодой, приятный лицом и манерами.
— Вызывали? — спросил он.
— Ох и вызывал! — ответил профессор. — Вы водопроводчик?
— Сантехник, — сдержанно поправил его мужчина. Был он одет в скромный, но чистый комбинезон и кроссовки «Адидас». В руке чемоданчик — потертый, но целенький и чистый. Все в водопроводчике вызывало доверие.
— Заходите, — попросил его Минц.
— Спасибо, Лев Христофорович, — ответил водопроводчик и принялся вытирать ноги о коврик у дверей.
