Профессора не удивило то, что сантехник его знает. Великий Гусляр не столь велик, чтобы в нем мог затеряться ученый с мировым именем.
Профессора смущало другое — он этого сантехника уже видел, знал, даже был с ним знаком. Но нечто мешало его узнать.
— На что жалуемся? — спросил водопроводчик. — Что беспокоит?
Профессор провел сантехника в ванную, где из крана текла вода струей с палец, а на полу стояла лужа.
— Так-с, — сказал сантехник. — Надо менять. И не мешает почистить.
— Только прошу вас, — сказал проницательный Минц, — не говорите мне, что прокладки кончились и их можно достать только за тройную цену, что краны исчезли из продажи…
Сантехник весело рассмеялся и, поставив на пол чемоданчик, присел возле него, раскрыл жестом фокусника, и внутри обнаружились разнообразные запасные части, прокладки и даже краны.
— А вы говорили! — улыбнулся сантехник, подняв лицо к профессору.
— Илья Самуилович! — воскликнул Минц. — Как же я вас сразу не узнал! Вы же наш зубной врач!
— Все в прошлом, — сказал зубной врач.
— Что же случилось? Какая беда?
Илья Самуилович вытащил из чемодана нужные прокладки и самый красивый из кранов. Потом завернул воду и принялся за работу. Все это время Минц задавал вопросы, а Илья Самуилович на них с готовностью отвечал.
— На пенсию вам рановато…
— Не стесняйтесь, — отвечал дантист. — Вы меня не травмируете. И если вы считаете, что я потерпел жизненное фиаско, то, заверяю вас, — ничего подобного. Мне просто сказочно повезло.
— Как так?
— Мне предложили хорошую работу, и я на нее согласился.
— Разве у вас была плохая работа?
— Мне казалось, что она была неплохой, но я ошибался.
— Но вы недурно зарабатывали?
— Я не жаловался.
— К вам записаться было нелегко.
— Знаю, знаю, но это происходило оттого, что в нашем городе нет хороших дантистов. На фоне остальных я выглядел лебедем.
— Вы хотите сказать, что добровольно изменили свою… специальность?
— Говорите прямо — судьбу!
Минц смотрел на то, как сантехник трудится. Его руки так и летали над ванной. И весь жизненный опыт Минца говорил ему, что он видит перед собой мастера своего дела, человека талантливого, влюбленного в профессию, пускай скромную и недооцененную современниками, но такую нужную!
— Как же это произошло? — спросил Минц.
— В этом нет секрета, — сказал Илья Самуилович. — Площадь Землепроходцев, дом два.
— И что там?
— В случае если вы сами не поймете, — ответил сантехник, — я буду рад вам все объяснить, но только в нерабочее время. Поймите, меня ждут страдающие люди! И многие из них проклинают сантехников в целом, потому что в нашей среде еще немало таких типов, как некий Кеша.
— О, Кеша! — воскликнул Минц со злодейским английским придыханием. Иначе произнести это имя он был не в состоянии.
Быстро и качественно завершив свой труд, зубной врач покинул Минца, решительно отказавшись взять чаевые. Причем Минц и не настаивал, потому что его не оставляло ощущение какого-то розыгрыша. Будто зубной врач ему почудился. Хотя краны работали нормально, не пропуская ни капли воды, а лужу на полу Илья Самуилович сам вытер перед уходом.
Когда дверь за сантехником закрылась, профессор Минц уселся в продавленное кресло и принялся размышлять. Как настоящий мыслитель, он не выносил сомнительных ситуаций. Всему должно быть объяснение. Это и есть принцип гностицизма, который исповедовал Лев Христофорович. А если объяснения нет, значит, либо мы его плохо искали, либо оно недоступно на современном примитивном уровне развития нашей науки.
Имеем удачливого, умелого, уверенного в себе зубного врача. Имеем подчеркивающего свое счастье сантехника. Один и тот же человек. А тайна хранится на площади Землепроходцев.
Профессор Минц натянул пиджак и вышел на улицу. Время было полуденное, теплое, августовское, птицы уже отпели свое и учили птенцов летать.
Послышался рев мотоцикла. Лев Христофорович еле успел отпрянуть к воротам, и ему показалось, что в седле мотоцикла сидит плотная пожилая дама, бывший директор универмага Ванда Савич. Это было столь невероятно, что Минц покачал головой и подумал, не возраст ли подкрадывается к нему. И пора, пожалуй, позаботиться о лекарствах от маразма.
Отдышавшись, Минц направился к площади Землепроходцев, но дойти до нее не успел, потому что столкнулся с фармацевтом Савичем, мужем Ванды. И, увидев его, Минц рассмеялся и сказал:
— Ты не поверишь, Савич, если я тебе скажу, что мне сейчас померещилось.
— Поверю, — ответил Савич. — Тебе померещилось, что моя жена Ванда промчалась мимо тебя на гоночном мотоцикле.
— Удивительно! Но это именно так.
— Потому что тебе ничего не мерещилось, а ты видел то, что я наблюдаю с утра. Моя жена Ванда готовится к первенству Вологодской области по спидвею.
— Вот именно, — согласился Минц.
На самом деле он сказал «вот именно» только для того, чтобы утешить тронувшегося умом Савича. Но тот вовсе не расстраивался.
— Мне дешевле, — заявил он.
На удивленный взгляд профессора он ответил:
