– Остановись, Витторио… Лучшее часто становится врагом хорошего. Пусть
И замолчал, будто произнес достаточно.
Улыбнулся, рассматривая свое искаженное отражение в маске Гамбы. Допил последний глоток рома, заставил стакан исчезнуть из пальцев. Витторио, как всегда, ошеломленный проницательностью семейного наставника, старательно осмысливал услышанное.
Что имел в виду старик, когда сказал, что последним артефактом станет некий
Как это было всегда, Гэлле знает что-то, чем пока не готов делиться. Упертый старик, окончательно спятивший в окружении болтливых переменчивых духов и молчаливых зомби.
– Вот, чуть не забыл… – Индеец прошаркал к левой изогнутой стене святилища, открывая стоящий на земляном полу сундук. – Возьми, мальчик. Мне есть чем отблагодарить тебя за алкоголь и спички.
– О, спасибо, Гэлле! – Неожиданно выдернутый из раздумий, Витторио даже не сразу заметил, что именно протягивает ему отшельник.
С поклоном взял глиняный горшочек, перевязанный нитками разноцветных бус. Знакомый запах травяной кашицы пробрался, казалось, даже под герметичную маску Цикла. Травы – это хорошо. Лекарство бокора позволит еще сильнее отсрочить операцию на лице и шее.
В очередной раз прочитав его мысли, колдун с интересом повернулся к мужчине в красном плаще.
– Я уже говорил тебе, сорванец, что эта рана – не просто дырки в щеках? Говорил, что это проклятие?.. – Он улыбался, одновременно набивая потертую трубку из редкого древесного корня.
– Да, Гэлле. Раз сто, – презрев боль, Цикл улыбнулся в ответ.
Сам он уже давно уверовал в это, но Гэлле не упускал ни единой возможности, чтобы поддеть ученика. Слова старика подтверждались каждый год: справиться с увечьями Витторио оказались бессильны не только лучшие пластики и конструкторы мира, но и знахарская сила самого бокора… Однако Гамба все равно остался рад подарку – компрессы из горных трав надолго изгоняли боль, позволяя обходиться даже без инъекций.
– Но если это проклятие станет ценой могущества, – добавил Витторио, наблюдая, как старик прикуривает трубку от тонкой свечи, – я готов еще сто лет ложиться под нож или втирать в лицо твои травы.
Морщинистый бокор долго всматривался в зеркальную личину, пытаясь что-то разглядеть под ее непрозрачным стеклом. Затем улыбнулся и поманил рукой.
– Пойдем-ка перекусим, мальчик… И не спеши кривиться! Гостей я угощаю только самой свежей бараниной. Идем-идем… Или тебя не привлекает перспектива хоть ненадолго снять свою стекляшку, не испытав при этом боли?
Армия Листопада пошла в атаку.
Набор хранящихся в «раллере» программ ударил по китайской сети стремительно и метко, как полк кирасир сметает редкий строй пехоты. Войска ломщика рвались к главной фортеции поднебесников – терминалу жизнеобеспечения «Императора Шихуанди», его кровеносной системе.
Степану казалось, что его кожа пылает. Волоски поднялись, пальцы будто бы покалывало электрическими разрядами. «Балалайка» также зафиксировала учащение пульса и рост давления. Молодой человек превратился в полководца, охваченного лихорадкой генерального сражения.
Виртуальные сканеры безопасности отработали. Степан пробежался глазами по протоколам входа, определил используемое программное обеспечение. Пальцы его застучали по клавиатуре «раллера», внося корректировки в планы наступления.
Через несколько секунд «балалайка» выдала подробный отчет об уязвимых местах идентифицированного софта, багах и брешах в его защите. Воинство Листопада подступило к самым стенам, подкатывая осадные башни, поднимая лестницы и начав обстрел защитников.
Параллельно ломщик выстраивал обманный маневр.
