– Маура, посмотри на меня, – сказала я, заглядывая ей в глаза. Они покрылись поволокой от боли, но взгляд был вполне осмысленным. – У тебя очень тяжелые и болезненные роды, – продолжала я. – Ты держалась молодцом все эти пятнадцать часов. – Ее выносливость действительно была поразительной. Спровоцированные роды всегда болезненнее обычных, и мало кто из рожениц может обойтись без эпидуральной анестезии. [7]– Но теперь ты должна позволить нам помочь тебе.
Взглянув на монитор, я увидела, что у Мауры вот-вот снова начнутся схватки. У меня почти не оставалось, времени.
– Я собираюсь применить местную анестезию и наложить щипцы. Если это не поможет, придется перевезти тебя в операционную и сделать кесарево сечение. Ты согласна?
Маура посмотрела мне в глаза и надтреснутым голосом спросила:
– Можно мне минутку подумать?
Я отрицательно покачала головой, и в эту секунду в родильную палату вошел врач в сопровождении медсестры. В больших больницах при родах с наложением щипцов всегда присутствует педиатр, но нам обычно приходится звать дежурного врача. Дженни что-то тихо сказала студентке, и та убежала по направлению к операционной, чтобы подготовить все необходимое для кесарева сечения.
– Нет, Маура, – сказала я. – У нас нет этой минутки. Твой ребенок должен появиться на свет немедленно.
Она ничего не ответила, и я решила считать ее молчание знаком согласия. Дженни уже приготовила все необходимые инструменты и, не дожидаясь моего распоряжения, начала поднимать ноги Мауры. Я ввела обезболивающее и сделала небольшой надрез, чтобы расширить выходное отверстие. Потом наложила щипцы и стала ждать очередных схваток. Когда Маура начала тужиться, я осторожно потянула. Головка ребенка придвинулась ближе.
– Расслабься, – командовала я. – Отдохни. А теперь тужься.
Маура послушно выполняла мои распоряжения, а я снова потянула щипцы на себя. Наконец, к моему великому облегчению, головка ребенка вышла наружу. Я передала щипцы Дженни, повернулась к Мауре и… Черт, пуповина обвилась вокруг шеи ребенка, а я чуть не проморгала этого! Осторожно просунув под нее палец, я аккуратно сняла удушающее кольцо через голову и взялась за плечики младенца. Маура последний раз напряглась, и ее ребенок появился на свет. Я протянула Дженни крепенькое, скользкое, невероятно красивое тельце, чтобы она могла показать родителям их дочку. Кто-то рыдал, и на секунду мне показалось, что это я. Вытерев рукавом влажные глаза, я удалила плаценту. Студентка – теперь я вспомнила, что ее зовут Грейс, – помогла мне зашить пациентку. В ее глазах светился энтузиазм, она выполняла свою работу быстро и ловко. Из нее получится хорошая акушерка.
На пеленальном столе дежурный врач заканчивал осматривать новорожденную.
– Все в порядке, – констатировал он и передал девочку Мауре.
Я пробыла в родильной палате еще пятнадцать минут, чтобы окончательно убедиться, что и с матерью, и с ребенком все в порядке. Потом пришла санитарка, чтобы отвести Мауру в душ, а я быстро обошла палаты, проверяя, как себя чувствуют другие пациентки. Следующие роды ожидались не раньше середины следующей недели, так что, бог даст, эти выходные пройдут спокойно. Закончив обход, я с чувством выполненного долга направилась к выходу.
В дверях я столкнулась с Дженни.
– Мои поздравления, мисс Гамильтон, – сказала акушерка, и я мгновенно ощетинилась, заподозрив издевку.
– Что-то не так?
Мой вопрос озадачил ее.
– Нет, все в порядке. По крайней мере сейчас, – ответила она. – Но до того как вы пришли, мне казалось, что мы потеряем ребенка. А поверьте, у меня такого не было уже много лет.
Неожиданно я почувствовала симпатию к этой женщине. Наверное, это отразилось на моем лице, потому что Дженни наклонилась ко мне и, понизив голос, сказала:
– Я провела четырнадцать мучительных часов с этой дамочкой. Она кричала на меня, ругалась, пиналась и стискивала мою руку с такой силой, что чуть не переломала мне пальцы. А теперь они с мужем расхваливают на все лады вас, а не меня.
Акушерка легонько сжала мою руку. Это было дружеское пожатие.
– Вы просто молодец, дорогая.
Я направилась к лестнице и поднялась на этаж, на котором Располагались кабинеты старшего персонала больницы. Угловой кабинет Гиффорда был самым большим и находился в конце коридора. Я впервые оказалась здесь, и то, что я увидела, стало для меня неожиданностью. Кабинет моего босса напоминал дорогие частные врачебные кабинеты, которые мне доводилось видеть в бытность студенткой: выкрашенные в цвет пахты стены, тяжелые полосатые шторы, коричневые, обитые кожей кресла и массивный рабочий стол из темного дерева – я не могла определить, антиквариат это или подделка, но смотрелся он внушительно. На столе ничего не было, кроме закрытого лэптопа и одной-единственной желто-коричневой папки. Я готова была побиться об заклад, что в ней лежала история болезни Мелиссы Гээр.