Гиффорд улыбнулся. Эта искренняя, обезоруживающая улыбка почти до неузнаваемости изменила его лицо, и мне стало непонятно, как я могла считать этого мужчину некрасивым.
– Значит, придется подстричься, – сказал он.
Придвинувшись поближе, я потупилась и начала рассматривать ткань его рубашки, понимая, что ситуация выходит из-под контроля и необходимо как можно скорее стряхнуть с себя это наваждение.
– Тора, – сказал Гиффорд. – Боюсь, я должен сообщить неприятную новость. Она тебе наверняка не понравится.
Резко вскинув голову, я отстранилась от него и даже отступила назад. Неужели он считал, что новости, которые он сообщал мне до сих пор, были приятными?
– С завтрашнего дня ты на две недели отстранена от работы с сохранением заработной платы.
Я попятилась.
– Что это за дурацкие шутки?
Гиффорд молчал. Он не шутил.
– Ты не можешь так поступить со мной! Я не сделала ничего дурного.
Он рассмеялся и снова подошел к окну. Я смотрела на его широкую спину, и мне очень хотелось хорошенько пнуть его. Но я не сдвинулась с места.
– Если уж подходить к этому с формальной точки зрения, – сказал он моему отражению в оконном стекле, – то ты много чего сделала. Ты вмешивалась в полицейское расследование, ты ухитрилась нарушить почти все внутриведомственные правила, наконец, ты проигнорировала мои прямые указания. Ты нарушила право пациента на конфиденциальность и создала массу проблем как руководству больницы, так и членам городского совета. – Гиффорд повернулся ко мне, и я увидела, что он улыбается. – Но от работы я тебя отстраняю не из-за этого.
– А из-за чего?
Он начал загибать пальцы.
– Во-первых, если ты останешься в больнице, то будешь продолжать в том же духе, а я не могу защищать тебя вечно.
– Ничего я не буду продолжать. Пусть этим теперь занимается полиция.
Гиффорд покачал головой.
– Я тебе не верю. Во-вторых, как ты очень образно сказала в стоматологическом отделении, в ближайшие несколько дней дерьмо действительно полезет наружу и у многих сотрудников нашей больницы будут неприятности. Я не хочу, чтобы они видели в тебе средоточие или даже причину своих несчастий.
– Меня совершенно не волнует, что обо мне подумают.
– А должно волновать! Ведь тебе предстоит работать здесь и после того, как эта история закончится. Как ты собираешься это делать, если окружающие будут относиться к тебе с неприязнью?
– Если я уеду, то будет еще хуже. Они подумают, что я избегаю их. Черт возьми, если ты скажешь им, что меня временно отстранили, они могут подумать, что я имею отношение к этому убийству!
– Я скажу им, что ты переутомилась и очень расстроилась из-за последних событий. Это сделает тебя объектом сочувствия, а не раздражения. В-третьих, в ближайшие дни я буду очень занят. Мне предстоит свести к минимуму ущерб, нанесенный репутации больницы, не говоря уже о моей собственной репутации. Нет, Тора, я не желаю ничего слышать! – Заметив, что я собираюсь перебить его, Гиффорд предостерегающе поднял руку. – Я не полицейский. У меня свои приоритеты. Для меня превыше всего интересы больницы. А твое присутствие будет меня отвлекать.
Я не смогла бы с уверенностью сказать, какой подтекст он вложил в свои последние слова, но они вызвали во мне совершенно неуместное в данной ситуации чувство радости.
– В-четвертых, – сказал Гиффорд, и радостное чувство исчезло, уступив место тревоге. Значит, было еще и «в-четвертых»? – Я хочу, чтобы ты как можно скорее оказалась в таком месте, где ты будешь в безопасности.
В пылу безрассудных поисков улик и доказательств я совершенно забыла о том, что, говоря словами героев детективных сериалов, где-то поблизости бродит убийца. А я продолжала повсюду совать свой нос, несмотря на то что, судя по всему, кого-то это сильно раздражало. Причем вполне возможно, что этот кто-то работал рядом со мной в больнице.
Гиффорд подошел и положил руки мне на плечи.
– Тебе необходимо хорошенько отдохнуть, – сказал он. – Ты совершенно измучена. Посмотри на себя. В лице ни кровинки, руки дрожат, а зрачки крохотные, как у наркомана. Любая инфекция мгновенно свалит тебя с ног. Я просто не могу допустить, чтобы ты работала в больнице.
Насчет наркотиков он был прав. Я действительно наглоталась какой-то дряни, хотя и не по собственной воле. Неужели это настолько очевидно? Или просто Кенн знает об этом гораздо больше, чем хочет показать? Я снова задумалась о том, как кто-то смог проникнуть в мой кабинет, несмотря на запертые двери. Накануне утром у Кенна это неплохо получилось. Правда, он сказал, что его впустила уборщица, но…
Дверь распахнулась, и в комнату ворвался поток прохладного воздуха. Кенн больше не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен на человека, который стоял на пороге. Я повернулась, чтобы посмотреть, кто это. Вот теперь можно было считать, что день окончательно удался. В дверях стоял Дункан.
– Убери руки от моей жены, – спокойно сказал он, но я видела, что это спокойствие дается ему нелегко.