Мы с Дунканом были знакомы семь лет и пять из них женаты, но если бы меня спросили, знаю ли я его родителей, то я бы честно ответила, что нет. Долгое время мне это казалось странным и даже немного обидным, потому что сама я выросла в большой, шумной семье, у членов которой практически не было секретов друг от друга. Отношения были искренними, разговоры никогда не смолкали, и все интересовались делами друг друга. Но потом я поняла, что даже Дункан толком не знает собственных родителей, и перестала воспринимать их отчужденность как что-то личное.
Дункан был единственным ребенком. Причем он появился на свет, когда его родители были в достаточно солидном возрасте. Обычно к этому времени супруги уже оставляют тщетные надежды и покорно смиряются с тем фактом, что им суждено умереть бездетными. Как правило, родители обожают таких поздних детей, но семья Дункана явно была исключением из правил.
Я видела, что между ним и его родителями нет настоящей близости. Несмотря на то что Элспет, несомненно, любила Дункана, и это было совершенно естественно для пожилой матери единственного сына, в их отношениях не было душевной теплоты. Они почти никогда не обменивались шутками или воспоминаниями о его детских проказах, но ссорились они еще реже. Я бы сказала, что Дункан и его мать относились друг к другу с вежливой предупредительностью, и со стороны могло показаться, что в их отношениях присутствует определенная скованность. В них не было легкости и непринужденности.
Описать взаимоотношения Дункана с отцом было гораздо проще, но тем сложнее было их понять. Я бы назвала их учтивыми, строгими, формальными и, на мой взгляд, более чем прохладными. Не то чтобы они не разговаривали друг с другом. Разговаривали, и довольно много – о работе Дункана, об экономике, о событиях в мире, о жизни на островах. Но в своих разговорах они никогда не касались личных тем. Они никогда не ходили под парусом, не гуляли среди скал, не удирали тайком в местный паб, пока мы с Элспет готовили ужин, не засыпали вместе у телевизора и, что самое странное, они никогда, вообще никогда не ссорились.
Во время пятнадцатиминутного путешествия на пароме от Йелла до Анста я спросила:
– Он давно вышел на пенсию?
Я понятия не имела, сколько лет Ричарду, но выглядел он никак не больше, чем на семьдесят. Тем не менее все те годы, что мы были знакомы, он не работал. Я ни разу не упоминала Ричарда во время нашего путешествия и сейчас тоже не назвала его имени, но Дункан сразу понял, что я имею в виду.
– Десять лет назад, – ответил он, не поворачивая головы.
– Почему? – поинтересовалась я. Если бы за уходом Ричарда на пенсию скрывалась какая-то темная история, тогда, по крайней мере, стало бы понятным его нежелание говорить о своей бывшей работе.
Дункан пожал плечами, по-прежнему не глядя на меня.
– У него появились другие интересы. Кроме того, он подготовил себе преемника.
– Гиффорда?
Дункан промолчал.
– Что вы не поделили? – спросила я.
После этих слов он все же повернул голову и посмотрел на меня.
– Послушай, мы обязательно должны это обсуждать?
– Он сказал, что увел у тебя девушку.
Глаза Дункана как-то сразу потускнели, и на мгновение мне показалось, что я смотрю в лицо совершенно незнакомого человека. Потом он рассмеялся злым, отрывистым смехом:
– Разве что в мечтах.
Паром причалил, и водители еще трех машин, которые тоже возвращались этим поздним рейсом, запустили моторы. Дункан включил зажигание. Когда двигатели парома взревели в последний раз и тяжелый металлический пандус с грохотом опустился вниз, Дункан пробормотал что-то себе под нос, но я не решилась попросить его повторить.
На острове Анст, который лежит на той же широте, что и южная Гренландия, обитает около семисот человек и пятьдесят тысяч тупиков. Длина этого самого северного из всех обитаемых Британских островов вставляет примерно девятнадцать километров, а ширина – около восьми. На Ансте всего одно шоссе, А968, которое проходит через весь остров, от паромного причала в Белмонте на юго-востоке до Норвича на северо-востоке.
Проехав по нему около трех километров, мы повернули налево и по узкой однопутной дороге поехали в направлении прибрежных скал. В самом конце этой дороги находится горстка домов, которая называется Уэстингом, и величественное, холодное гранитное здание, отчий дом Дункана.
Элспет обняла Дункана и прижалась холодной щекой к моей щеке. Ричард пожал руку сына и кивнул мне. После этого мы прошли в просторную гостиную, окна которой выходили на запад. Краски предзакатного неба завораживали, и я подошла к окну. Разговоры за моей спиной стихли, но я кожей ощущала, что за мной наблюдают три пары глаз, и это раздражало. Послышался легкий хлопок пробки – кто-то открыл бутылку вина.