Ксиль медленно обернулся ко мне — ошарашенный, почти до глупого хлопанья ресницами.
— Эй, Силле, а она ведь действительно ревнует!
Я медленно начала осознавать, что это такое только что наговорила.
Меня бросило в пот.
— Ревнует? — скептически поднял бровь Дэриэлл и вдруг обрадовался: — А ведь и правда, — и тут же помрачнел: — Бездна, ревнует — значит, любит.
Ксиль просиял улыбкой. Очень многообещающей улыбкой.
Я готова была со стыда под землю провалиться.
Но бездны с две взяла бы назад бы хотя бы одно свое слово!
Эмоции в комнате витали такие, что черноту можно было горстями черпать. Я злилась и мучалась от стыда. Ксиль держался нервозно, и в кои-то веки, кажется, был неуверен в себе. Дэриэлл выглядел почти безмятежным, но стоило приглядеться…
Уголки губ опустились вниз, взгляд стал спокойным и немного отрешенным — этаким «целительским профессиональным», пальцы, сцепленные в замок, сжимались так крепко, что костяшки побелели… Спокойствием, умиротворением или хотя бы просто хорошим настроением здесь и не пахло.. А все Акери виноват. Иначе с чего бы Дэриэлл стал строить из себя «аллийца благородного среди чужаков»?
Тут в голове что-то щелкнуло.
Я заметила, что у Дэриэлла побелели костяшки пальцев… и заметила не в первый раз. А ведь раньше на коже, высветленной отравой Древних, такие вещи не были видны! Может, под влиянием регенов князя яд постепенно выводится?
Ксиль радостно вскинулся, уже готовый развить тему, и я тут же вспомнила, с каким настроением вошла в эту комнату и почему.
— Рассказывай, — я села на ковер рядом с князем. От камина тянуло приятным сухим жаром. На каменном постаменте среди углей и языков пламени прятался, как наседка в гнезде, старинный металлический чайник, в котором тихо булькал кипяток.
— Что рассказывать? — Ксиль взмахнул длиннющими ресницами и скромно потупился.
Обычно, что уж скрывать, такая манера держаться, немного уравнивающая нас с князем в возрасте, мне импонировала, но сейчас кокетство и нарочитая инфантильность вызвали только вспышку раздражения.
— Что за отношения у вас с Акери, — произнесла я сухо, без эмоций, хотя внутри закипала жуткая смесь из нерассуждающей ревности, брезгливости — по большей части к так не вовремя появившемуся старейшине, злости на свои чувства… и жалости, почти болезненной.
А еще — жутко хотелось протянуть руку, коснуться Ксиля, чтобы убедиться, что он — все тот же, и никакие слова его не испачкают. Но я держала себя в узде. Сначала — дело.
— Точнее, что за связь между тобой, Акери, Тантаэ… и Ириано, — добавила я, подумав.
Сын лучшего друга в услужении у условного врага — это, как минимум, странно.
Максимилиан зябко передернул плечами, и когда я встретилась с ним взглядом, от неуместной игривости не осталось и следа. И юным назвать его лицо было уже нельзя. Просто язык не повернулся бы.
У трепетных юношей таких глаз не бывает.
— Иногда, Найта, ты становишься очень похожей на свою мать, — медленно произнес князь, слегка щурясь. Иллюзия уязвимости. Как будто ему причинял неудобство горячий воздух от камина…
Не сомневаюсь, что Ксиль мог бы достать из огня кипящий чайник голой рукой и не поморщиться.
— У меня замечательная мама.
— Не спорю, — улыбнулся Максимилиан одними губами. — Но когда она не в духе, пространство вокруг нее от магии почти звенит. А еще — у эстиль Элен иногда леденеет взгляд. Как и у тебя сейчас.
Ледяной взгляд?
Я почувствовала себя виноватой, сама не зная, за что. За вспышку гнева, за идиотское проявление ревности?
…Или за то, что поверила Акери сразу… нет, даже не поверила, а предположила худшее?
Вина, остывающая злость и глубокая обида. Ощущение было иррациональным, но очень навязчивым.
— Ксиль, не тяни, — это прозвучало устало и почти жалко. — Я бы предпочла не влезать в древние шакарские разборки, но раз уж начала… Не хочу увязнуть в заблуждениях. Конечно, у каждого своя правда, никто на стороне лжи сам себя не поставит. Но я предпочитаю жить
Целитель дернулся, порываясь встать и выйти, но Ксиль коротко приказал:
— Останься. Если хочешь, — добавил он после паузы — уже мягче. — Тебя это тоже касается. В некотором роде.
Некоторое время внутри у Дэйра шла невидимая борьба между аллийской тактичностью и любопытством исследователя со стажем. И, хотя лицо моего бывшего наставника выглядело спокойным и равнодушным, у меня и сомнений не было, что победит.
Дэриэлл остался. Спокойно, будто и не порывался вылетать из комнаты стрелой, опустился обратно на кровать и вернулся к чтению. В качестве компромисса с совестью он деликатно отвернулся и сделал вид, что полностью увлечен книгой. Только ухо с капелькой-сережкой насторожено ловило каждый звук.
Князь молчал и пялился на пламя в камине непроницаемо-невыразительными синими глазищами. Словно я свою великолепную речь к стенке обратила.
«Вот ведь чудовище», — с болью и восхищением подумала я.
Или чудо.
