В библиотеке Еву не узнали. Ну еще бы – кто бы смог распознать в этой коротко стриженной и модно одетой миниатюрной женщине с легким макияжем прежнюю серую мышку в длинных платьях, старавшуюся сделаться как можно незаметнее?
– Вы что-то хотели? – спросила Елена Фридриховна, и только когда Ева подошла вплотную к стойке, удивленно ахнула: – Евочка! С ума сойти!
– Вам нравится? – смущенно спросила Ева, слегка поворачиваясь.
– Ну-ка, ну-ка… – Старушка выбралась из-за стойки, обошла Еву, потрогала короткие волосы, покачала головой: – Как же ты решилась-то? Столько лет с косой…
Ева привычным жестом подняла руку, чтобы поправить узел волос на шее, в который раз не обнаружила его и улыбнулась:
– Наверное, не скоро отвыкну руку вот так тянуть… все время кажется, что шпилька выпала… Очень странное ощущение, правда. Я ведь никогда стрижку не носила, только длинные волосы, так папе нравилось.
– А самой-то, самой-то теперь как?
– Если честно, то намного проще – не надо много времени тратить на расчесывание. Я утром боялась, что не смогу уложить как нужно, но нет – видимо, у стрижки такая хорошая форма, что волосы сами ложатся. Да и голове легче, конечно.
Старушка как-то подозрительно посмотрела на Еву:
– С тобой точно все в порядке?
Она пожала плечами:
– Да. Просто очень захотелось что-то поменять…
И тут в читальный зал вбежала одна из сотрудниц библиотеки, возбужденная и задыхающаяся от быстрого бега:
– Елена Фридриховна! Елена Фридриховна, боже, какой ужас! Неужели это правда?!
У Евы нехорошо заныло внутри, но она не успела ничего сказать, потому что сотрудница уже выпалила:
– Вы видели? Этого урода Вознесенского скоро выпустят! Говорят, его оправдают!
Единственное, что после этих слов успела сделать Ева, это подскочить и подхватить потерявшую сознание Елену Фридриховну под мышки и вместе с ней, не удержавшись, упасть на пол.
– Ева! Ева, ну ты-то что развалилась? – кричала сотрудница.
– Вызывайте «Скорую помощь», – попросила Ева, выбираясь из-под неподвижного тела библиотекарши и прикладывая ухо к ее груди. – Она жива… но врача… врача надо…
Кто-то уже звонил в экстренную службу, кто-то из прибежавших женщин спешно просил выйти из читального зала немногочисленных посетителей, а Ева так и сидела рядом с Еленой Фридриховной, держа в своих руках ее безжизненную сухонькую руку.
«Пожалуйста, дорогой Бог, если ты есть, не забирай ее у меня, – как-то отстраненно думала Ева. – У меня же больше никого нет, только она и Вадим… я не справлюсь без них…»
«Скорая» приехала быстро, Елену Фридриховну уложили на носилки и покатили к выходу. Ева, подхватив сумку, тоже побежала следом.
– Девушка, вы ей кто? – спросил на ходу врач, и Ева пробормотала:
– Никто… но…
– Тогда все узнаете в справочной больницы, мы ее в кардиореанимацию городскую отвезем.
– Можно я с вами? – жалко попросила Ева, поймав трясущимися пальцами рукав синей спецовки. – Пожалуйста… я должна быть рядом…
– Да вас все равно не пустят.
– Я в коридоре… в коридоре подожду… ну пожалуйста!
Видимо, она выглядела такой испуганной, что врач махнул рукой и разрешил ей тоже забраться в машину:
– Не мешайте фельдшеру только.
Ева молча кивнула, не сводя глаз с мертвенно-бледного лица Елены Фридриховны.
«Как он может быть невиновен? – думала она. – Как – если одним своим существованием едва не убил еще одного человека? Только тем, что он сам до сих пор жив? Кому в голову пришло пересматривать приговор, кто вообще начал копаться в этом деле? Он еще не вышел, а тут уже… А сколько еще будет таких случаев? Ведь у всех убитых девочек остались родственники – что они будут теперь чувствовать?»
Она даже не понимала, что впервые за все эти годы подумала еще о чьих-то чувствах, не о своих. Раньше ее никогда это не беспокоило, и даже Вадим, пытавшийся несколько раз поговорить с ней об этом, неизменно натыкался на удивленный вопрос:
– А почему я должна думать о ком-то? Я не знаю этих людей…
Казалось, что препараты начисто убили в ней способность к сопереживанию, она была зациклена только на своих ощущениях, на своих чувствах, отмахиваясь от всего остального. И только сегодня, увидев, как упала замертво от новости Елена Фридриховна, Ева вдруг осознала, что в своих страшных мыслях она не одинока.
