Домой они возвращались молча. Ева смотрела под ноги, словно боялась запнуться о какое-то препятствие, Вадим шел рядом, не решаясь прикоснуться к ее руке или окликнуть – ему казалось, что в тот же момент Ева взмоет вверх и исчезнет, растворится.
«Но нельзя, чтобы она вот так молчала, – угрюмо думал Резников, искоса бросая взгляды на лицо Евы, которое то и дело выхватывали из сумрака лучи фонарей, освещавших тротуар. – Очень страшно, когда она вот так молчит… Как будто вынашивает какой-то план».
– Ева! – решился он наконец, и она не вздрогнула, не вскрикнула – остановилась под фонарем напротив ее подъезда и посмотрела Вадиму в глаза:
– А ты был прав, кажется… Эта девушка… Василиса… Я не представляю, как она так спокойно говорит о смерти матери… Зачем она вообще начала это дело раскручивать?
– Детская память такая штука… она фиксирует какие-то вещи и выдает их вот в такие неподходящие моменты. Вот и у Василисы так случилось. Она увидела портрет – и память ей подсунула воспоминания, которые она ни с чем не могла связать. Другая бы отмахнулась, а эта – журналистка… все ей интересно, до всего надо докопаться… вот и докопалась… – Вадим вздохнул. – Ты-то как?
– Я? – Ева пожала плечами. – Да вроде ничего… Только вот теперь думаю об этом Леониде… Знаешь, как будто теперь это для меня совсем другой человек, вовсе не тот, о ком я постоянно думала… а совсем другой – несчастный, с изломанной жизнью… и ведь я, получается, все равно к этому тоже причастна…
– Так, стоп! – решительно оборвал Вадим. – Мы уже выяснили, что твоей вины в этом нет. Ты такая же жертва сложившихся обстоятельств. Просто вспомни, какая ты была тогда… Я тебя застал спустя пять лет, и ты представляла собой то еще… – Он покачал головой. – И я могу догадаться, что было сразу, до того, как тебя начали накачивать препаратами, как танк горючим… Что ты могла соображать в тот момент? На тебя давил этот следователь – как ты могла ему сопротивляться? Так что прекрати.
– Да, наверное, – отозвалась Ева, думая о чем-то своем. – Знаешь, Вадим, а вот теперь я могла бы с ним встретиться… ну, с тем, кто на самом деле… Теперь я бы его не боялась.
– Подозреваю, что тебе это все еще предстоит, – вздохнул Резников, понимая, что очную ставку с новым подозреваемым ей непременно организуют. – Но ведь я могу дать справку, что ты…
– А не надо! – заявила вдруг Ева. – Если вызовут, я поеду и опознаю его. Но только… – Она опустила голову и пробормотала: – Только если ты поедешь со мной… Я с тобой вообще ничего не боюсь больше. Мы идем бегать завтра? – неожиданно совсем другим тоном спросила она, и Вадим, растерявшись, кивнул. – Прекрасно. Тогда в парке, в семь?
– Ева… может, не надо… – начал он, но она приложила палец к его губам:
– Тс-с! А то передумаю. До завтра, Вадим! – Она неожиданно чмокнула его в щеку и сорвалась с места, побежала к подъезду, на ходу вынимая из кармана пальто ключи.
Иванютин приехал к вечеру, когда Тимофей успел изрядно охмелеть. Теперь он плавал в бассейне в подвале дома, стараясь выгнать хмель и начать нормально соображать. Впустила полковника пришедшая как раз сегодня для уборки домработница, сообщила, что хозяин плавает, и Иванютин, бывавший в этом доме не раз, направился в подвал.
– Ну, ты даешь, Тимоха! – захохотал он, спустившись к бассейну, и его смех разнесся в просторном гулком помещении. – Хотя… у тебя есть повод, чтобы так надраться.
Полковник опустился в шезлонг на бортике, расстегнул китель, снял галстук.
– Присоединяйся! – махнул рукой развалившийся на воде Тимофей. – Или хочешь – в сауну зайди сперва, я включил, там, наверное, горячо уже.
В сауну Иванютин не пошел, но в бассейн нырнул, проплыл туда-обратно, уцепился за борт и протянул руку к бутылке на подносе:
– Не возражаешь, надеюсь?
Тимофей все еще пьяно махнул рукой:
– Наливай… а я, пожалуй, больше не буду…
– Да и так, куда уже… – заметил со смехом полковник, опрокидывая рюмку в рот. – Короче, Тимоха, ты, похоже, здорово влип с этим старым делом.
– Это почему еще?
– А я пробил твою подругу. И знаешь, какую фамилию носила девушка при рождении?
