Продвижение тварей сразу замедлилось, а столкновения с ловушками Лесата стало в несколько раз чаще наносить критический урон. Воспользовавшись тем, что оторвавшаяся от стены искаженная многоножка увязла во врытом запасном копье Альфии и ставшем частью заслона моём мече, на её тушу запрыгнул Сегинус. Убийца быстро вскарабкался на голову исполинской туши не сросшейся с волной многоножки, дроу устроил настоящую мясорубку, раз за разом вонзая мечи в плоть монстра.
Забавно, они все так в меня верят, считают товарищем. Каковы же на вкус будут их чувства, если я прямо сейчас ударю им в спину и пожру их души? Маленькие глупые огоньки жизни, что так легко могут быть затушены ударом в спину. А я разом закрою пасть своей пустоте на несколько дней. Подумать только, несколько дней без боли, без ужаса, без кошмаров. Какую отсрочку стихия мне даст за восьмерых? А их ошарашенное удивление от осознания, что лекарь вместо долгожданной регенерации вцепится тебе в лицо жуткой рукой-пастью, поглощая саму твою суть?…
Стоящая рядом Ранника выглядела так аппетитно. Эта пульсирующая венка на шее, аромат тела и столько вкусных эмоций. Интересно, ее губы на вкус такие же сладкие? А кровь?
Поздравляем! Ваша воля повышена! Воля + 1. Текущее значение — 10 (12).
Я ударил посохом о землю, вызвав сноп бирюзовых и фиолетовых искр. Вот значит ты как, пустота? Что же, теперь даже в бою я не могу быть уверен в самом себе? Ладно, раз уж ты так рвешься наружу…
Третье применение опасного навыка наверняка не обойдётся простой сменой цвета глаз. Но альтернативой этому была гибель всей группы, включая меня.
Пожранная удача врага вызвала очередной ряд случайностей, когда монстры начали спотыкаться, падать и насаживаться на оружие. Однако мелкие твари лезли изо всех щелей, не ведая меры. Да этому попросту нет конца!
Мана всё ещё не восстановилась даже со всеми бафами. Я посмотрел на свои руки и с ужасом отметил пульсирующую в венах тёмно-лиловую силу. Скрывать что-либо уже поздно, одного взгляда в мою сторону достаточно, чтобы понять очевидное.
Отметив среди врагов сильнейших особей, я начал навешивать «сон разума». Проклятия делали врагов глупее и уязвимее перед магией, особенно перед пустотой, еще сильнее помогая краху реальности уничтожать монстров изнутри. Но и тут толку было немного. Чудовища и так не блистали интеллектом, да и разбрасываться заклятиями не стали за неимением оных.
Это было своеобразным жестом отчаянья. Мы все уже отчетливо понимали, что обречены. Но намеревались продать свои жизни как можно дороже. Интересно, что сейчас чувствует Мероу, единственная из нас, кому смерть не грозила?
— Задержите их! Я активирую ульту! — послышался нервный голос Руты.
Ультой называлось обычно самое сильное, ультимативное умение.
— Ульту, говоришь? — хищно ухмыльнулась Мероу. На лице эльфийки загорелась надежда.
— Я сделаю это, — кивнул я, не узнавая свой двоящийся голос.
Ранника с Альфией, находящиеся ближе всех ко мне вздрогнули и отшатнулись от адепта проклятой стихии. Сегинус выматерился, а Терми перехватил поудобнее меч, словно боялся, что я наброшусь на него прямо сейчас.
Оставалось последнее ещё не использованное мной заклинание — долина отчаянья. Заклинание било по большой площади и должно было задеть союзников, но вместе с тем это был лучший способ замедлить врага, особенно если сильнейшие твари уже прокляты сном разума и крахом реальности, а значит стали особенно уязвимы к силе неназываемого божества.
Мана наконец-то должна была вот-вот перевалить за нулевую отметку, но теперь это было уже не так важно. Я шагнул в сторону стены плоти и активировал навык.
Синхронизация с пустотой повышена. Текущий уровень — 97 %
Последние осколки страха сменились ясностью, яростью и удивительной радостью. Счастьем, что есть на кого выплеснуть все те темные чувства, что копились с того момента, как Танатос забрал Ласку. Рвать врагов! Вот то, что мне нужно! Но разум оставался удивительно чистым. Настолько, что я с легкостью перебросил эту энергию в слежение за действиями всего отряда.
Низкоуровневый целитель с пульсирующими пустотой венами и горящими глазами против орды чудовищ. И чудовища дрогнули. Поселившееся в них отчаянье требовало как можно скорее убраться подальше. Твари бросались бежать, сталкиваясь со своими сородичами. Некоторые были готовы полосовать своих, лишь бы только оказаться подальше от источника ужаса. Даже помеченная сном разума многоножка, обходившая меня по уровню втрое, не в силах была сопротивляться шёпоту зла.
Вот только я сам всё меньше мог контролировать происходящее. Чувства были столь сильны, что я в них терялся. Будто вокруг меня лишь сон и ничего более. Сон, где я могу делать что угодно.
