На этой же планете, но чутком пораньше, на другом конце земли среди упругих зарослей сахарного тростника нарождались чернокожие гробовщики элитарного искусства. Простые до нельзя, насильственно американизированные африканы, получив некоторый расслабон на работе после отмены рабства, тут же бросили неистово вкалывать и бросились неистово петь и плясать, как бы немекая белому брату о смысле жизни и простых радостях жизни. Что же могли противопоставить неграмотные чёрные рабы всесметающему катку цивилизации белого хозяина? Чем они могли ответить на концентрат гламура оперной певицы в ла-скала и многовековой классической музыкальной школе, с её равномерно темперированным строем холодного форетипано, стоящего как иисус посреди сцены огромного театра, где слушатели с благоговением вдыхают аромат каждой выверенной ноты безукоризненного произведения Храма Классического Искусства. Противопоставить церкви можно только душу, и африканцы сделали это. В душе у африканов есть такая сила, которой у белых небыло никогда и не будет, у них есть Свобода, как осознанная необходимость и как прошлый исторический опыт. И этой силой чёрные ударили по самому пафосу белых, по квинтэссенции их культурной цивилизации, по классике. И победили. Потому что Истина в конце концов побеждает мракобесие. У негров музыка шла из души, из нутра, им не надо было ходить в музшколу и покупать пианино красный октябрь, музыка была внутри их, как у людей, гармонично живущих с природой. Сначала чувство тоски, чистый голос и врожденное чувство ритма с притоптыванием ногами, потом дешёвая губная гармошка с ограниченной пентатоникой, потом гитара с той же пентатоникой и игрой бутылочным горлышком bottleneck, вот и всё, что нужно мастеру для блюза. И вот уже белые воротилы шоубиза забросили свиные туши оперных див и бороздили просторы мисисипщины в поисках новой музыки. А там и белые люди подтянулись, подкрутили кое где кое что, как всегда отняли всё, что можно, и на сцену вышел Рок, всё на той же ограниченной убогой блюзовой гамме и на примитивном ритмическом рисунке шаффла. А недостающие ноты можно сыграть импровизацией, поэтому рок не играется на по немецки точном и рассчитанном до миллиметра пианино с узаконенным и утвержденными высшей инстанцией звуковым строем, и в дельте Миссисипи все салонные пианино преднамеренно расстроены в нужный для души лад. Так и доехал до нас рок, уже в виде альтернативы, на новой мясной технике и жёстким вокалом, но всё с тем же бескопромисным исполнением от души, и приверженцев рока куда как больше, чем классики.
Ахиллесова пята классической музыки видна невооруженным взглядом, ключевое свойство классики — из под палки. Классика всегда насаживается сверху, как решения пленума партии, и никогда не идёт снизу, потому что противоречит самому человеческому нутру. Классика это длительная история изощрённейшей ебли мозга всем как бы просвещённым человечеством, это своя хитрая тусовка, свой фетиш и надроч, вышедший из самого крутого надроча, из церкви. Если смысл в науке понятен и результат чётко определим и употребим, то классическая музыка не может похвастать таким детерминизмом определений в отношении себя. Мы часто употребляем слова наука и искусство вместе, чётко представляя первое слово, и аксиоматично доверяя второму, как чему то светлому и хорошему и правильному, но душа почему то тянет слушать рамштайн на концерт или затянуть «ой мороз мороз» по пьяни, а не завывания резанной кабанихи в мариинке. Наебалово ли классическая музыка? С большой вероятностью можно сказать, что да. Исключения лишь подтверждают правила. Всё, что дала классика человечеству сейчас бодро льётся из сотовых телефонов, и на этом хватит. Всё остальное сугубо синтетическое и надроченное, рукотворное. Не может человек сам, по своему велению, идти слушать филармонию или оперу, в основе этих интенций всегда лежит фрейдовский ослиный хуй, коим родители в детстве болтали мозги своему чаду. Или это косяк побольше, выражающийся в фразе «никто не ебёт», т. е. пенсионеры и задроты — типичные представители театральной тусовки. Если нормальный парень с девкой пойдут на Лимп бизкит, бухнут там, потрахаются потом и будут жить естественной нормальной жизнью, то задрот в синих чулках сцепя зубы пойдёт в филармонию, а того и гляди хуже, сам пойдёт брякать на пианинке. Прыщавая мордочка задротки из интеллигентской семьи, которая за свою короткую жизнь видела косметики меньше, чем воздуха на луне — вот типичный образчик человека подавленного, с комплексами, вот паства церкви имени классической музыки. Ибо невозможно просто так на ровном месте придти к классике, услышав её на сборе колхозного урожая из пердячих рупоров поселкового ретранслятора. Невозможно вот так на поле, отбросив лапти в сторону, бежать по грядкам в храм искусств впитывать эту живительную влагу божественной музыки, затронувшего тайные струны души. Это, извините, опять божественный хуякс на ровном месте, точнее посреди поля. А мы в хуяксы не верим.
