Быдлячья колхозная харя типового сельского совка навечно нашла своё отражение в незыблемой системе ценностей простого совдеповского уклада: наскальная живопись в виде синтетического уёбищного ковра-пылесборника прабабушкиных сопрофитов, не менее уёбищная совковая мебель, радостно перекочевавшая в век икеи вместе с подпольными цехами мебели «из италии», и конечно же апофеоз культур-мультур надрочки типового совка — пианино. Спальный район заводских окраин обычного городка эсэсэсэрии постоянно оглашался натужным пердежом грузчиков, многократно усиленный заплёванным засранным рупором лестницы в небо панельной многоэтажки. Это труженники тяжести вручную по лестнице тащили очередное рукожопое изделие среднееполосных лапотных крестьян, сырые дрова под революционным названием «красный октябрь», требующее специального мастера для отладки раз в пол года. В распахнутых дверях принимающей квартиры светилась стотысяч солнц румяная круглая ряха совхозной доярки, освещая насраную у мусоропровода кучу кала, и каждый из двойных подбородоков селянки выражал неописуемую радость от приобщения к Великому. А в это время, в самом дальнем и тёмном углу комнатки, под столом рыдало чадо селянки, размазывая сопли по детскому личику вместе с последней надеждой погонять в футбол или просто погулять с одноклассниками, да на кухне размазывал водочные сопли отец семейства, поминая так и не купленный цветной телевизор для футбола. Искусство крестьяне в детей вбивали простыми и доступными им средствами: широкой стороной тяжёлого вращающегося чугуниевого фортепианного стула с резьбой от трактора непосредственно прямолинейно в вертлявую жопу отпрыска, будущего городского жителя, с требуемым обществом уровнем культурного развития. Совок отхлынул так же внезапно, как и накрыл страну в далёком семнадцатом, обнажив гнилое нутро рашкинского гоблина, способного только воровать, а вместе с отошедшей волной ушла и вся наносная пена, в виде преданности коммунистическим идеалам, в виде субботников, и конечно же, в виде чугунной прививки элитарного искусства из пианино «красный октябрь». Утопая, пианино на последок задумчиво прозвучало поминальным аккордом, а россия на удалой тройке разъебайства с краснорожим сибирским валенком ввалилась в очередной виток истории, где уже небыло место поддельному элитарному искусству и царствовал неподдельный исконный внутренний мир нашего человека, а значит все вчерашние нежные выпускницы музыкальных школ бойко переучивались с фортепиано на игру на кожанной флейте, грузичики пианино грузили не в меру сговорчивых бизнесменов отнюдь не вопросами темперирования путём разделения пифагоровой комы в пределах октавы, и пианино навсегда исчезло как объект вожделения в пучине истории.
