Он подходит ближе. Двигается спокойно, расслабленно, словно все это уже решено. Словно я – лишь часть сценария.
– Так лучше, – продолжает он. – Лучше, чем когда ты была в строгом костюме.
– У тебя всегда были проблемы со вкусом, Герман, – отвечаю и вглядываюсь в его лицо, ловя каждую крупицу его реакции.
– А у тебя с правдой, малышка. – Он приближается ко мне с усмешкой, а мне стоит больших усилий остаться на месте. – Ты ведь не просто врала мне. Ты залезла мне в голову. Считала себя самой умной. Пыталась лечить меня, сеансы проводила.
Его улыбка становится ядовитой и пугающей.
Я вижу в ней, как тают мои надежды справиться с этим мужчиной и что-то сделать с ненавистью, которую я поселила в его жестоком сердце.
– Теперь моя очередь, – добавляет он. – Давай проведем сеанс, Алина. Посмотрим, насколько ты хороша в том, что делала.
Он делает шаг вперед, и прежде, чем я успеваю среагировать, его рука обхватывает мою шею. Крепко, властно, не позволяя увернуться. Вторую ладонь он опускает ниже, проходит по ключице и находит завязки моего тонкого платья.
– Разве не так ты работала со мной? – продолжает он, пристально наблюдая за моей реакцией. – Сначала внушала доверие, а потом стягивала слой за слоем, пока не добралась до самого нутра. Только ты делала это словами, а я сделаю иначе.
Он дергает завязки и скидывает с моих плеч полупрозрачную ткань. Его крепкие горячие пальцы тут же наливаются нечеловеческой силой, стоит мне только попробовать дернуться. Он прижимает меня к себе и заставляет остаться на месте, продолжая поглаживать мою кожу.
– Ты ведь знаешь, что в терапии главное? – спрашивает он с насмешкой, опускаясь к моему уху. – Полное раскрытие. Полное доверие. Пациент не должен ничего скрывать от врача.
– Герман…
Он грубо приподнимает меня, так что между нашими лицами остается всего пара сантиметров. Но целая пропасть из ярости, боли и растерзанного доверия.
– Так что ты сегодня раскроешься передо мной, доктор, – произносит Герман, смотря мне в глаза и кладя большой палец на мои губы. – По-настоящему.
– Выгнись.
Я медлю, и он касается моего подбородка, направляя его вверх.
– Я сказал, выгнись.
Я напрягаюсь, но подчиняюсь, выгибаюсь, ощущая, как тонкая ткань скользит по телу.
Я чувствую страх. В нем что-то окончательно надломилось, сделало его совершенно чужим и далеким. Это осмысление приходит так некстати, что я теряюсь в первое мгновение и поддаюсь ему. Чувствую рядом с собой властного, жестокого мужчину и рефлекторно подчиняюсь тому, кто намного сильнее меня. Инстинкты выходят на первый план. Как при крушении. Простые люди сразу понимают, кто лидер в их стае, и начинают ловить каждое его слово и беспрекословно слушаться, чтобы выжить.
А мне тоже нужно выжить.
В его горячих руках и под его тяжелым темным взглядом.
Его руки скользят по моему телу жадно, цинично, не оставляя выбора. Я чувствую, как он прижимает меня к себе, потом наклоняет, направляя к кровати.
– Подожди… – шепчу я, но он лишь усмехается и крепче сжимает мои бедра.
– Тебе нужно время? Не смеши меня. Ты давно готова.
Его губы находят мою шею, дыхание обжигает кожу. Мужские пальцы смело скользят вниз, показывая, насколько далеко он может зайти.
– Ты хотела сеанс? Ты его получишь, – его голос становится глубоким, полным угрозы и обещания.
Я судорожно вдыхаю, собирая остатки здравого смысла, и провожу пальцами по его плечам. Не отталкиваю. Нет, это не сработает. Мне нужно другое.
– Герман…
– Что Герман? – он усмехается. – Я не хочу разговаривать, малышка. Я наговорился с тобой на три жизни вперед. И с тобой опасно говорить, за это приходится слишком дорого расплачиваться.
В его глазах мелькают искры. Мне на мгновение кажется, что он даже сдерживается. Он хочет не просто взять меня, жестко и собственнически, как будто я всего лишь развлечение на одну ночь, а хочет сделать мне больно. Такие мужчины, как Герман, всегда берут оплату за предательство кровью. Но он держится. Он даже сжимает так, что остается на тонкой грани между игрой в подчинение и настоящим насилием. Он давит, показывает, что у меня нет выбора, но не переходит черту.
– Ты боишься, – констатирует Третьяков, скользя пальцами по моей ключице, затем ниже, к линии груди.
– Тебе разве нравится, когда тебя боятся девушки? Всегда думала, что ты не такой человек.
– Для тебя я сделаю исключение.
Его рука перемещается ниже, оглаживает изгиб талии, скользит по моему бедру. На мне совсем не остается одежды, легкое платье разошлось в запахе и упало на кровать, остались только кружевные трусики. Я вспоминаю о них, когда пальцы Германа цепляют тонкую полоску. Я сразу дергаюсь, но из-за этого только сильнее наталкиваюсь на его каменную грудь.
