Я улыбаюсь, когда он быстро вдыхает воздух и выпрямляет плечи, как будто приходит в себя после того, как позволил мне увидеть его слабость.
— Нет. Ты был хорошим мальчиком, — протягиваю я. — А хорошие мальчики заслуживают награду.
— Слишком поздно стать плохим мальчиком и солгать тебе? — Он скрещивает руки на груди, его ледяные голубые глаза прикованы к моим. — Мы с Иден трахаемся как кролики днем и ночью. Как тебе это?
— Слишком поздно. — Я качаю головой. — Я что-нибудь придумаю, не волнуйся.
Он закатывает глаза.
— Почему я чувствую, что моя награда будет наказанием?
— Потому что ты параноик и не веришь своему старшему брату.
Его глаза сужаются в гневном взгляде.
— Хватит уже с этой ерундой про старшего брата.
— Разве не поэтому ты здесь? Чтобы твой старший брат мог о тебе позаботиться?
— Я здесь, потому что в этой школе никому нет дела до того, чего я хочу, — резко отвечает он.
Волнение пронизывает мою грудь. Я не помню, когда в последний раз Феликс резко отвечал кому-то, и странное чувство предвкушения наполняет мою грудь, когда он снова бросает на меня гневный взгляд.
— Ты думаешь, школе есть дело до того, чего я хочу? — спрашиваю я, позволяя своему гневу взять верх. — Ты действительно думаешь, что ты был бы здесь, если бы им было дело?
— Конечно, нет. — Его взгляд настолько интенсивен, что я почти чувствую его как физическое прикосновение. — А я-то думал, что имя Хоторн что-то значит, — продолжает он, его глаза горят чем-то настолько мрачным, что кровь бурлит в моих венах и стучит в ушах. — Похоже, ты все-таки такой же никто, как и я.
Внизу живота снова появляется это странное предчувствие.
— Единственная причина, по которой ты здесь, — это то, что твоя шлюха-мать убедила моего отца, что это хорошая идея. Я бы тебя тут же выгнал, если бы мой отец не был таким слабаком.
— Яблоко от яблони недалеко падает, — презрительно усмехается он.
— Что ты сказал? — Все мое тело напрягается и гудит от электрической энергии.
— Ничего. — Он бросает мне невинную улыбку, которая почему-то полна снисходительности.
Я перекидываю ноги через край кровати и встаю.
— Что. Ты. Сказал? — повторяю я, делая шаг к нему с каждым рычащим словом.
Он выпрямляет плечи и встречает мой взгляд своим.
— Ничего.
Я сокращаю расстояние, между нами, шестью длинными шагами и останавливаюсь, когда наши пальцы ног соприкасаются, а груди находятся на расстоянии всего нескольких сантиметров.
— Ты уверен в этом?
Феликс даже не вздрагивает. И вместо того, чтобы отступить, как следовало бы, он наклоняется ко мне ближе.
— Уверен в чем?
Меня окутывает странный запах — смесь хлора из бассейна, цитрусовых и чего-то острого, вроде корицы. Они не должны сочетаться, но почему-то сочетаются.
— У тебя есть пять секунд, чтобы объяснить, что ты имел в виду, — говорю я, стараясь игнорировать странное тепло, которое собирается глубоко в моем животе.
— Или что? — Он наклоняет голову и приближается еще ближе. — Что мой старший брат со мной сделает?
На несколько мгновений мое зрение затуманивается, и в следующий момент я хватаю Феликса за свитер и отталкиваю его, заставляя спотыкаться, пока не прижимаю к стене.
В его глазах на мгновение мелькает что-то, что я не могу понять, а из его легких с быстрым шипением вырывается воздух.
— Продолжай испытывать меня, я тебя вызываю, блядь, — рычу я, прижимая его к стене своим телом.
Феликс с трудом вдыхает воздух и хватает меня за запястья. Но вместо того, чтобы сопротивляться или пытаться оттолкнуть меня, он просто держит их, его хватка слабая, а тело расслаблено.
Я ожидаю увидеть страх и, возможно, шок в его выражении лица. Вместо этого его голубые глаза настолько яркие, что кажутся почти подсвеченными, а искры огня в них делают его более живым, чем я когда-либо видел. Обычно глаза Феликса ледяные и совершенно не заинтересованные во всем, что его окружает.
Эта перемена возбуждает, и я не понимаю, почему она так меня волнует. Все, что я знаю, — это то, что я пробил его защиту, и мне чертовски нравится смотреть, как он сопротивляется.
— Это твой великий план? — спрашивает он, слегка задыхаясь от того, как сильно я прижимаю его к стене. — Ты действительно думаешь, что если будешь вести себя как пещерный человек и швырять меня по комнате, я сделаю то, что ты хочешь? — Он смеется, чертовски смеется.
Я, может, и не такой сумасшедший, как близнецы, и не такой жестокий, как Ксавьер, мой другой кузен в кампусе, но я не святой. Это не первый раз, когда кто-то попадает под мой гнев на этой неделе, но это первый раз, когда кто-то смеется, когда я такой.
Я настолько ошеломлен его реакцией, что замираю, невольно ослабляя хватку настолько, что он мог бы вырваться, если бы захотел.
— Язык проглотил? — Он отпускает мои запястья и опускает руки по бокам. — Или ты забыл, что сейчас ты должен угрожать мне смертью и пытаться вытянуть из меня информацию? — Медленная улыбка растягивает его губы. — Давай, старший брат. Покажи, на что ты способен. Я тебя вызываю, блядь, — говорит он, повторяя мои слова.
— Что с тобой, черт возьми? — шиплю я, наконец выходя из оцепенения под его насмешкой.
