Поршина медленно подошла ко мне. Она была рослой и плотной. Не в смысле — полной, а в смысле — сильной, тренированной. Такая прижмет — век будешь помнить. Определенно. Лицо её — глазастое и курносое, можно было бы назвать миловидным, если бы нагловатый взгляд да тяжелый подборок. По этому взгляду и этому подбородку можно было понять, что характера она нордического, а порочащих связей имела не меряно. Словом, она очень даже подходила тому персонажу, которого я играл. Она смерила меня с головы до ног, а затем ещё в обратном направлении, строгим взглядом, спросила:
— Чего надо?
— А ты ничего, подходящая! — ухмыльнулся я, будто мартовский кот.
Но она была настроена на серьезный лад.
— Чего, спрашиваю, надо? — спросила сердито, даже угрожающе.
— Ой, боюсь, боюсь! — закривлялся я. — Пойдем, поговорить надо.
Она пожала плечами и направилась к выходу. Видно, в своей жизни она насмотрелась на всяких хануриков.
Мы сели на скамейку недалеко от входа. Я достал пачку «Явы», предложил ей сигарету. Она не отказалась. Закурили.
— А у Буряка губа была не дура, — проговорил я и бесцеремонно ткнул пальцем в «птичку». «Птичка» спряталась в глубокое «гнездышко». Но стоило мне отпустить палец — стремительно вылетела наружу.
— Какого ещё Буряка? — вильнула она взглядом, не обратив внимание на мои действия.
— Ну чего ты, в натуре, гонишь?! — возмутился я. — Скажешь, что не знала Серегу Безбородова — кореша моего?
— Ах, Серегу... Так бы сразу и сказал. А как ты на меня вышел?
— Я только-что с зоны слинял. Ломанулся к браткам. А они сказали, что Буряка грохнули. Сказали, что он последнее время у тебя кантовался. Вот я и приканал, чтобы узнать что к чему и что почем. Кто его?
— А я откуда знаю. Хмырь какой-то. — А глаза у неё стали настолько лживые, насколько и противные. И я понял, что эта чукча знает все. Уверен, что это она и подставила Серегу Безбородова с симпатичной кличкой Буряк. Знала она и тех парней, кто с ним был в то роковое для него утро. Моя задача состояла в том, чтобы вытянуть из неё эти знания.
— А за что его?
— Не знаю, — пожала она плечами.
— Этого козла взяли?
— Откуда.
— Вот, блин! Буряк вот такой вот друган был! Мы с ним такие дела делали! Он тебе ничего обо мне не рассказывал?
— А кто ты такой?
— Ходок я. Кликуха у меня такая. Неужели не рассказывал?
— Возможно, — ответила она нерешительно. — Он много чего рассказывал. Разве все упомнишь.
— Врешь ты все, коза, — нехорошо усмехнулся я. — «Бабки» его прикарманила, вот и гонишь мне тут тюльку. А ведь там половина моих.
Лицо её мгновенно налилось красным, глаза стали страшными и непредсказуемыми.
— А ну пошел вон, козел! Будет он мне тут еще... права качать! Видела я таких дешевых фраеров! Я те покажу «бабки»! Ты у меня быстро забудешь, что это такое!
— Ладно, ладно, остынь. Чего раскипятилась, как электрочайник, — сказал я, примирительно улыбаясь. — Хрен с ними, с «бабками». Может быть они уже давно того, накрылись. Столько всяких реформ было. Но у Сереги был мой ствол. Ты мне ствол верни. Он вот как нужен.
Взгляд её стал цепким, изучающим. Я понял, что заинтересовал её.
— А зачем он тебе нужен?
Я воровато зыркнул по сторонам, наклонившись к её уху, прошептал:
— Дело есть на миллион, а то и больше. Но без ствола никак нельзя.
— Так уж и на миллион, — фальшиво рассмеялась она.
— Ты над кем, мочалка, лыбишься?! — вновь завозникал я. — Я тебе ни какой-нибудь мелкий шушера, гопник, чтобы надо мной... Поняла?
— Никакого ствола после него не осталось, — сказала она равнодушно.
— Гонишь?
— Больно надо.
— Вот, блин! Где же мне достать «пушку»? Может быть у тебя есть кореша, кто мог бы продать?
— Откуда. Я с такими не вожусь, — ответила она неуверенно.
— Да, плохи мои дела! — сокрушенно вздохнул я и будто случайно положил ей руку на бедро. Она сделал вид, что не заметила этого. Бедро было твердое, будто панцирь черепахи. Рука моя, окончательно обнаглев, стала массировать ей ляжку. Оксана усмехнулась и сказала одобрительно:
— А ты шустрый панишка!
— Будешь тут, когда столько лет живой бабы не видел. А ты такая крутая. что аж слюнки текут, в натуре. Ты где квасишь?
— В каком смысле?
— В самом прямом. Где культурно отдыхаешь? В смыле — оттянуться и забыться. Душа жаждет праздника! Поняла?
— В основном здесь, в ресторане, — она кивнула в сторону здания вокзала.
— Ты завтра не в поздке?
— Нет. Я сегодня только вернулась.
— Заметано. Завтра в восемь ноль ноль я приглашаю тебя в ресторан. «Зацелую допьяна, изомну, как цвет!» Эх, дадим по газам!
— Шустрила! — рассмеялась она, а глаза её стали многообещающими. — Я не против. У тебя человеческое-то имя есть?
— Ах, да, — спохватился я. Вскочил и, галантно поклонившись, взял её руку и поцеловал. — Разрешите представиться, мадам! Жора.
— Георгий что ли?
— Нет. Егор.
