Гравитация овладела нашим импровизированным судном, и мы поплыли, как цветок одуванчика, над аккуратным рядом калимборов, лишённых окон и дверей, за исключением того, в котором находилась кондитерская. Когда мои ботинки ударились о твёрдую землю, колени подогнулись, и я наткнулась на Римо, который подхватил меня.
Его рука задержалась на моём теле ещё долго после того, как я восстановила равновесие, вытворяя всевозможные вещи с моими и без того хаотичными внутренностями.
Опустив взгляд на мох, я отступила в сторону и размотала парашют.
— Мы направляемся к поезду?
— Думаю, нам следует переночевать здесь, а утром подняться на борт.
Я уставилась в белое небо.
— Думаешь, скоро наступит ночь?
— Я не знаю, как здесь работает время. Всё, что я знаю, это то, что нам обоим не помешали бы ванная и тёплая постель.
Тёплая постель напомнила мне ту, в которую я хотела забраться раньше. Это также напомнило мне, что я видела только одну постель. Я не поднимала эту тему. Ещё нет.
Когда мы пробирались по проходу между высокими деревьями, струйки тумана поднимались ото мха и обвивались вокруг наших ботинок. Несмотря на то, что земля ещё не изменила текстуру, другими словами, из неё не повыскакивали колючие трубчатые тела, я тихо запела. Костяшки пальцев Римо коснулись моих, посылая по моим рукам волны жара. Когда туман сгустился, став плотным, как вата, его пальцы скользнули к моим.
Мы и раньше держались за руки, но никогда так, как сейчас. Никогда, когда наши ладони соприкасаются, а пальцы переплетены. Моя концентрация была настолько сосредоточена на всех точках соприкосновения наших тел, что я чуть не прошла мимо кондитерской. К счастью, сознание Римо не пошатнулось, и он втащил меня внутрь.
Мой пульс был таким учащённым, что притупил все мои чувства. Помимо прикосновений. Осязание было единственным чувством, работавшим слишком хорошо. Настолько хорошо, что в ту минуту, когда бирюзовая дверь захлопнулась, я выдернула свою руку из руки Римо и провела следующие несколько минут, добираясь до первого этажа калимбора, потирая покалывающие пальцы и ладонь о штанину своего чёрного костюма.
Пока Римо исчез в ванной, я обыскала маленькую квартирку в поисках второй спальни, но нашла только пустой шкаф. Хлынула вода, звук был очень похож на мой учащённый пульс.
— Здесь нет мыла, а вода холодная, — сказал он.
Я подняла взгляд с кровати, прикусив губу.
— Лучше, чем без воды.
Он наклонил голову, приближаясь ко мне.
— Сначала дамы.
Я проскользнула мимо него и вошла в ванную, закрыв за собой дверь. Я подумала о том, чтобы снять свой костюм и постирать его, но, в итоге, только скинула ботинки, а затем полностью одетая шагнула в ледяную воду. Какой бы неудобной ни была ткань, в конце концов, она высохнет. Я легла на спину, позволяя грязи размягчиться и растаять на моих длинных локонах, а затем вымыла кожу головы.
Вода стала грязно-жёлтой. Я слила её, сполоснула струей свежей воды, затем вышла из ванны и наполнила Римо новую. Я схватила одно из полотенец, расшитых ракушками, и вытерла своё тело и волосы, дрожа от холода. Обернув его вокруг себя, я вышла из ванной.
Римо нахмурился.
— Ты принимала ванну в одежде?
— Мой костюм был грязным, и снимать его — сущая мука.
Я с тоской уставилась на свой омертвевший Инфинити.
— Ты простудишься.
Простудиться. Такое чуждое понятие для людей, сотворенных из огня.
— На моей коже он быстрее высохнет. Кроме того, представь, что что-то случится, и нам придётся бежать к поезду.
Он поджал губы. Я собиралась сказать ему, что это было не из-за него, но разве не так? Если бы тут было две спальни, я бы, возможно, подумала о том, чтобы раздеться.
Прежде чем я успела сказать что-либо ещё, дверь ванной со щелчком закрылась за ним. В отличие от меня, Римо долго оставался в ванне. Я не могла себе представить, что это было сделано ради удовольствия — как можно наслаждаться купанием в ледяной воде? — но уединение, безусловно, приветствовалось. Ни у кого из нас не было ничего подобного за последний день… дни? Как долго нас не было? Я заплетала свои влажные волосы в косу, гадая, поднимется ли когда-нибудь облачный покров. Римо, наконец, вернулся, набросив на шею полотенце и снова надев брюки, хотя верха на нём не было.
— Змеи вернулись? — спросила я.
Вода скапала с его волос и стекала во все укромные уголки груди.
Я повернулась обратно к открывающемуся виду.
— Почти ничего не видно сквозь этот туман.
После продолжительной минуты молчания он сказал:
— Я думал, ты уже крепко спишь.
Так вот почему он не торопился? Чтобы избежать неловкого момента обсуждения условий ночлега? Неужели он надеялся, что я вырублюсь, и он сможет просто скользнуть под простыни и приберечь неловкость на следующее утро?
Он задернул шторы, всё это время не сводя с меня пристального взгляда.
— Ложись в постель. Я буду спать на полу.
Его галантность развеяла все мои сомнения.
— Не будь смешным. Я уверена, что ты вполне способен держать свои руки при себе.
Выражение его лица медленно менялось.
— Я — да, а ты?
Я закатила глаза.
