Роман «Жестокие слова» продолжает серию расследований блистательного старшего инспектора Армана Гамаша — нового персонажа, созданного пером Луизы Пенни, единственного в мире пятикратного лауреата премии Агаты Кристи. Ночью в уединенной хижине в глуши леса сидят и разговаривают двое людей. Спустя короткое время один из них умирает, унося в могилу все свои тайны. Его убийство — очередная загадка, которую предстоит разгадать старшему инспектору Арману Гамашу и его команде. Поначалу у них нет ни орудия убийства, ни мотива, одни лишь подозрения. Очевидно одно: этот человек предательски убит кем-то, кого хорошо знал. И даже после его смерти паутина предательства продолжает плестись…
Louise Penny
THE BRUTAL TELLING
Copyright © 2009 by Louise Penny
All rights reserved
© Г. Крылов, перевод, 2015
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Издательство АЗБУКА®
ЛУИЗА ПЕННИ — канадская писательница, автор серии детективов об Армане Гамаше, старшем инспекторе отдела убийств полиции Квебека (в настоящее время вышло 11 романов). Уже первое ее произведение, «Убийственно тихая жизнь», завоевало несколько престижных премий в области детективной литературы, в том числе премию «John Creasy New Bloody Dagger». Каждый последующий ее роман мгновенно становился бестселлером. Пенни — первый пятикратный лауреат премии «Agatha Award».
Потрясающе. Пенни, как настоящий виртуоз, исполняет сложные вариации на тему ключа к разгадке, спрятанного на самом видном месте.
Изобретательно и неожиданно.
Убийство, обаятельный детектив и пугающая атмосфера — впечатляет!
Гамаш — удивительно сложный и привлекательный герой, которому суждено стать одним из классических литературных детективов.
Вы не найдете деревню Три Сосны на карте… хотя Луиза Пенни сделала и саму деревню, и ее жителей столь реальными, что вам захочется непременно отыскать ее.
Читать романы Луизы Пенни — редкостное удовольствие.
Это превосходная детективная история в классическом стиле Агаты Кристи, и она, безусловно, заставит поклонников с нетерпением ожидать продолжения.
— Все? Даже дети?
Огонь в камине потрескивал, пощелкивал, тяжело вздыхал.
— Убиты?
— Хуже.
Наступило молчание. И в этой тишине обитало все, что могло быть хуже убийства.
— Они близко?
По его спине поползли мурашки, когда он представил, как что-то ужасное движется по лесу. В их направлении. Он оглянулся, готовый к тому, что увидит красные глаза, которые смотрят на него сквозь темное стекло. Или из углов. Или из-под кровати.
— Они повсюду. Ты видел свет в ночном небе?
— Я думал, это северное сияние.
Розово-зелено-белые переливы, колышущиеся на фоне звезд. Словно нечто живое, сияющее и растущее. И приближающееся.
Оливье Брюле опустил взгляд, не в силах больше смотреть в беспокойные, безумные глаза своего визави. Он давно сжился с этой историей, убеждая себя, что она не имеет отношения к действительности. Она была мифом, историей, которую рассказывают, повторяют и приукрашают снова, и снова, и снова, сидя, как в их случае, перед огоньком.
Всего лишь история — ничего более. Какой от нее вред?
Но в этой простой бревенчатой хижине, затерявшейся в глуши Квебека, казалось, что за ней стоит нечто большее. Даже Оливье чувствовал, что верит в нее. Может быть, потому, что Отшельник явно не испытывал ни малейшего сомнения.
Старик сидел в легком кресле по одну сторону камина, а Оливье — по другую. Оливье смотрел в огонь, горевший вот уже более десятилетия. Старое пламя, которому не позволяли умереть, бормотало и потрескивало в камине, слабо освещая хижину. Оливье взял простую металлическую кочергу и пошуровал в углях, вздымая фонтан искр. Пламя свечи отражалось в тусклых предметах, которые в темноте напоминали глаза, выхваченные огнем.
— Уже скоро.
Глаза Отшельника были похожи на металл, достигший точки плавления. Старик подался вперед, как делал почти всегда к концу истории.
Оливье обвел взглядом комнату. Темнота подчеркивалась горящими свечами, образующими фантастические, немыслимые тени. Ночь просочилась внутрь сквозь щели в бревнах и обосновалась в хижине, свернулась калачиком в углах и под кроватью. Многие местные племена верили, что зло обитает в углах, а потому их традиционные дома были круглыми. В отличие от квадратных домов, которые построило для них правительство.
