– Или, пожалуй, я просто убью тебя в следующий раз. Никто не будет скучать по тебе. Может, только твоя мама, – задумчиво произнесла я, сжимая губы.
– Сомнительно, – сказал он с зажженной сигаретой во рту, засовывая свою «Зиппо» в задний карман. – Но если ты убьешь меня, я убью тебя. Так что мы можем присоединиться к призракам Тиндалл. Разве не в твоей комнате она убила своего мужа? Как-то фигово, Джи-Джи.
Как он узнал о призраках?
Насчет моей
Он был здесь только на летней сессии. Однажды. И он ни с кем не разговаривал.
Выражение моего лица, вероятно, выдало мой шок. Он улыбнулся своей редкой покровительственной улыбкой, которая могла довести меня до убийства.
– Фэрхерст как-то проболтался о маленькой игровой площадке твоего отца. Ты выросла здесь, но я знаю тайные места, которые ты и не мечтала сама найти. Если ты правильно разыграешь свои карты и докажешь, что умеешь сосать член, я могу показать тебе некоторые из них – при условии, что ты не станешь путать это с отношениями или ожидать, что я отстану от тебя. Я не доставляю другим удовольствие. Это другие доставляют удовольствие
Он произнес эти слова так откровенно, что я почти подумала, что он шутит. Он направился к двери, спокойный и серьезный.
– Ты ждешь, что я заставлю тебя кончить, но не хочешь доставить мне удовольствие? – спросила я, когда он повернулся ко мне спиной, уже на пороге моей комнаты.
Я не могла понять, почему другая девушка согласилась бы на это. И тем не менее десятки девушек в Школе Всех Святых соглашались. Я сама была свидетелем этого.
– Медленно учишься, но наконец-то до тебя дошло.
Он не остановился, прежде чем захлопнуть мою дверь.
На следующий день мне удалось избавиться от родителей, которые приехали, чтобы помочь мне устроиться в Карлайле.
Отец отправился на охоту с кучкой своих богатеньких приятелей в окрестности Беркшира, где бы это ни было. Мама была занята обустройством моей комнаты и проводила время со своей лучшей-подружкой-навеки (лучшим другом-геем) Фэрхерстом.
Я начал свое утро в шесть часов с пробежки, чтобы выпустить пар. Дисциплина должна была стать ключом к выживанию рядом с этим придурком в течение шести месяцев, и у меня ее было предостаточно. Быстро приняв душ, выпив кофе и покурив, я взял два ключа от подвала, где продолжал свою работу, и отправился в студию. Кроме Эдгара, я не собирался никому показывать свою работу до того, как все будет сделано. Так не должно быть, если хочешь проходить престижную стажировку, но, черт возьми, я приехал сюда не для того, чтобы учиться.
Я приехал сюда, чтобы отомстить.
Попасть в мою студию было немного сложнее, чем проникнуть в Пентагон. Я создал целую систему, чтобы обеспечить полную конфиденциальность. Начнем с того, что раньше это подземное помещение было кладовой замка – холодной и сухой – идеальной пещерой для хранения мрамора и камня. Здесь было две двери, а значит, и два замка, так что никто не мог видеть, над чем я работаю.
И я чертовски усердно работал, чтобы быть уверенным в том, что мое произведение искусства было лучшим.
Я взял дрель и начал сражаться со скульптурой, каменная пыль собиралась у моих ног. Песня Metric «Help I'm Alive» звучала в моих наушниках, пока я работал. Форма статуи начала заостряться и приобретать трехмерные очертания. Я думал об этом творении больше, чем хотелось бы признавать, пока несколько недель этим летом валял дурака в Хэмптоне, изображая нормального парня перед своей большой семьей. В итоге я отправил скульптуру прямо в Англию, потому что не мог смотреть на нее, и понимал, что велика вероятность того, что кто-то сможет увидеть ее, если я буду работать там.
Я наносил карандашом контрольные метки, обрезал, высекал, придавал форму и полировал скульптуру весь день, зная, что Ленора, вероятно, где-то наверху, бесцельно бродит, пытаясь понять, где, черт возьми, я нахожусь. Она была свободна делать со своим утром и днем все, что ей заблагорассудится. Я не собирался пользоваться ее услугами, если только ее губы не считались услугами, когда они были готовы доставлять мне удовольствие каждую ночь.
Пока я следил за ней, она спокойно бродила и развлекалась со своим мусором.
Я попытался выкинуть прошлую ночь из своих мыслей – особенно ту часть, где она засунула мою руку себе в пижаму. Я думал, что справился с этим нормально. Хотя она и подозревала, что я девственник.
Имело ли значение, как я с этим справляюсь? Она была долбаным никем. Почему меня это должно волновать?
