Жестокий бог полностью

Его вопрос только еще больше разозлил меня. Я ничего не могла с собой поделать. Я слегка подтолкнула его к двери. Отец был крупного телосложения, да, но он понял мой непрозрачный намек и сделал шаг назад.

– Я говорю о том, что ты никогда не спрашивал меня о моем искусстве. О моей жизни. Мама умерла, а ты ничего не сделал для того, чтобы мы не чувствовали себя одинокими и знали, что нам есть с кем поговорить. Мне повезло, что Поппи взяла на себя роль матери. Но что, если бы она этого не сделала? Ты всегда был чертовски занят для меня. До сих пор. – Я покачала головой, взяла первое, что попалось мне на глаза – подарок Поппи, все еще завернутый, – и метнула его, как стрелу. Отец увернулся, сделав еще один шаг назад.

– Ты не понимаешь…

– О, я все понимаю. – Я улыбнулась, чувствуя себя как-то легче, теперь, когда все было сказано.

Конечно, я всегда стеснялась и чувствовала себя неловко, отнимая у отца время. Я не хотела его беспокоить. Но я до сих пор до конца не осознавала, насколько сильно злюсь на него.

Я взяла еще один завернутый подарок и направила его в сторону отца.

– Мне все совершенно ясно. Вон важнее меня. Арабелла важнее меня…

– Они не важнее тебя, – в отчаянии воскликнул отец, всплеснув руками в воздухе. – Вон прошел стажировку, потому что он это заслужил.

– А Арабелла? – Я приподняла бровь, склонив голову набок и ожидая его объяснений. – Роман, – многозначительно произнесла я.

– Арабелла… – Он глубоко вздохнул, его щеки покраснели. – Я совершил ошибку. Я не могу исправить это прямо сейчас.

Конечно, ты не можешь, папа.

Это было полное признание. Я произнесла слово «роман», и отец не стал отрицать.

Я закрыла глаза, умоляя слезы не пролиться. Я не хотела, чтобы он видел, что сделал со мной, какие чувства его безразличие всколыхнуло во мне.

– Уходи, – прошептала я во второй раз менее чем за двадцать четыре часа.

У меня не было Вона. У меня не было папы. Очевидно, я официально не ладила с противоположным полом. Хорошо, что у меня еще есть Поуп.

– Ленни…

Я бросила в сторону отца второй подарок и на этот раз попала ему в грудь. Прежде чем он успел собраться с мыслями, я взяла один из своих инструментов для лепки и бумерангом запустила его в отца. Зная, что он играет роль живой мишени, отец развернулся, подошел к двери и захлопнул ее за собой.

Я рухнула на пол, рыдания вырывались у меня изо рта.

Я не смогла остановиться, пока не наступила ночь.

Вон не пришел навестить меня ни в ту ночь, ни в следующую.

Но Поуп сделал это, как и обещал.

Мы играли в настольные игры, пили дешевое вино в коробках и говорили о философии, искусстве и знаменитостях, с которыми хотели бы переспать (он сказал, что Руни Мара[50] была девушкой его мечты, в то время как мне нравился Машин Ган Келли[51]). Он рассказал мне о прогрессе, которого добился со своим произведением, а еще признался, хотя и неохотно, что снова видел, как Арабелла прокрадывалась в кабинет моего отца.

Забавно, мой отец был совершенно доволен, оставив меня в покое, и все еще встречался с Арабеллой.

Блестяще.

На шестую ночь, наступившую с того момента, как я перестала разговаривать с Воном и папой, я показала Поупу свою скульптуру. После этого он посмотрел на меня странным взглядом, как будто я сделала что-то не так. Очевидно, в моей скульптуре что-то сбивало с толку, но Поуп и папа молчали об этом.

– Почему у тебя такое лицо? – нахмурившись, спросила я. – Если это плохо, просто скажи мне.

Он решительно покачал головой.

– О, это абсолютная противоположность плохому. Я имею в виду, с точки зрения мастерства и техники, это невероятно впечатляюще, Ленни.

– Тогда в чем проблема? – Я нахмурилась.

– Э-э… – он потер щеку. – Я имею в виду… неужели ты действительно этого не видишь?

– Нет! – Я раздраженно вскинула руки в воздух.

Он посмотрел на меня с жалостью.

– Дорогая, это же Вон Спенсер. Статуя выглядит в точности как он. Ну, то есть не совсем, – исправился он, склонив голову набок, чтобы рассмотреть мою работу более внимательно. – В твоей скульптуре больше жизни, чем в Воне. Она выглядит более доброжелательно, и я, вероятно, доверил бы этому Вону ребенка или оружие массового уничтожения. Но в остальном – точно в точку.

Я взглянула на свою статую, мои глаза расширились, и я поперхнулась слюной.

Твою ж мать.

Это был он. Конечно, он. Острые, как бритва, скулы. Безжизненные глаза. Постоянная угрюмость. Сердце, вырывающееся из груди, как струи воды из фонтана. Я сделала это. Увековечила Вона Спенсера своими собственными руками. Эта идея пришла мне в голову, когда я еще находилась в Тодос-Сантосе, в тот день, когда Арабелла отсосала у него, когда Поппи начала присылать мне шоколад. Он унижал меня, а я, в свою очередь, в какой-то степени боготворила его.