Н-да… похоже, перестарался. В мертвенной тишине, окутавшей руины, звук выстрела разнёсся далеко по округе, вдобавок породив повторяющееся эхо. А мне почему-то казалось, что автоматы у нас довольно тихие… но это, скорее всего, на обычном фоне, когда и ветер свистит в проводах, и деревья шумят, и кровь в ушах колотит набатом, и вообще, нервяк конкретный. Там на такие мелочи внимания не обращаешь. Зато сейчас!.. А, ну да! У меня же шумоподавление в шлеме вырублено! О чём, кстати, имеется мигающее уведомление. Но окончательно развеял все мои сомнения возмущённый Юлькин вопль:
— Ты офигел, Болтнев⁈ Предупреждать же надо!
— Некогда, — легко отбрехался я, не отводя внимательного взгляда от насторожившегося «зубастика». — Что зверюги?
— Остановились, — присмотрелась девица. — Вроде как прислушиваются…
Какое у неё зрение хорошее! Ладно, ладно, это я уже докапываюсь.
— Уши заткни, — попросил я, и снова выжал спуск. — Ну?
— Точно на звук развернулись! Причём все!
Не удивляемся, Никитос. Не удивляемся. Просто принимаем как данность.
— Вот и прекрасно, — удовлетворённо признал я. — Следи дальше! И береги слух! Будем сейчас заманивать голубчиков!
— Болтнев, мне кажется, или ты удивлён? — с подозрением в голосе осведомилась девица.
— Нет, не кажется. Реально удивлён, — и не подумал я отвергать очевидное.
— А почему?
— Да потому что нетипичное поведение у наших зубастых друзей, — пояснил я, естественно, уже на ходу. Ну а чего? Нормальная отмазка — валить на зверюг! — Я бы понял, если бы один заинтересовался. Ну, или два. А остальные бы стреманулись. А тут получается, что все четыре действуют по единому алгоритму. И это, знаешь ли, наводит на размышления.
— Какие ещё размышления⁈ Не темни, Болтнев!
— А, не важно! — отмахнулся я. — Бойся!
На сей раз я расщедрился на целую очередь аж из трёх патронов — чтобы уж наверняка. И снова сработало, судя по моему подопечному. Мало того, проклятая зверюга умудрилась меня засечь, о чём и возвестила немедленно радостным и, как мне показалось, даже злорадным воем! И со всех ног ломанулась в мою сторону, удивительно ловко — огромными скачками — преодолевая что свободные участки, что завалы, что ямы с канавами.
— Никит, осторожнее! — не на шутку напряглась Юлька. — Все к тебе побежали!
— В кучу сбились? — уточнил я на ходу.
— Да! То есть скоро собьются!
До загодя намеченного под разборку глухого тупичка оставалось всего-ничего, но беда в том, что двигались мы с «зубастиками» на пересекающихся курсах. Практически под прямым углом, что самое поганое. Так что фора у меня хоть и есть, но отнюдь не такая большая, как мне бы того хотелось. Но уже тот факт, что зверюги повелись на мою шитую белыми нитками хитрость обнадёживал. Впрочем, лишь с одной стороны. А вот с другой… столь нетипичное поведение эндемичных хищников требовало хоть какого-то логического объяснения. А его-то у меня как раз и не было. По крайней мере, пока. Равно как и неестественной зоркости журналистки.
Почему я выбрал именно глухой тупик? Да очень просто: там «зубастики» смогут ко мне приблизиться лишь с одного направления. Летать они не умеют, по стенам, может, и карабкаются, но не разгуливают, как по бульвару, а именно что кое-как перемещаются, а значит, здорово теряют в скорости. И это тоже мне в плюс, поскольку мне абсолютно параллельно, со стены сшибить зазевавшегося хищника метким выстрелом, или на бегу снять короткой очередью. В первом случае «зубастик» ещё и на землю шмякнется, что тоже здоровья ему не прибавит. Итого, задача номер один — забиться поглубже в тупик, в идеале прижаться спиной к стене, и расстрелять зверюг на подходе. Пусть не как в тире, но почти как на тренировочном полигоне. Дело привычное. Главное, чтобы хищники не передумали в последний момент. С них станется. Почему? Да потому что не даёт мне покоя их нестандартное поведение. Неестественное оно какое-то. Я бы даже сказал, навязанное. Хотя… если передумают, это, скорее всего, будет означать утрату контроля той самой гипотетической внешней волей. А значит, возьмут своё звериные инстинкты, и «зубастики» с очень высокой долей вероятности просто разбегутся по округе.
