Жестокий мучитель полностью

Я встаю, надеясь, что никто из них не станет расспрашивать меня о том, что именно. С тех пор, как Алекс сбросил на меня бомбу о том, что брат Натальи организовывает её брак, у меня появилась отчаянная, царапающая потребность разыскать ее.

— Как хочешь, — говорит Риццо, выхватывая сигарету у Ника и затягиваясь косяком. — Больше для нас.

Я ухожу, мое сердце колотится сильно и быстро, пока я пытаюсь пораскинуть мозгами, где сейчас может быть Наталья. Уже поздно, библиотека закрыта. Значит она либо в кафетерии, либо в общем зале, либо в женском общежитии. В последнее будет сложно попасть.

Я достаю свой мобильный и отправляю ей сообщение.

Где ты?

Я не особо надеюсь на ответ, поскольку она ужасно упряма в том, чтобы не отвечать на мои смс. Возможно, мне нужно быть с ней жестче. Я отправляю ей фотографию, которую сделал, когда она сосала мой член в переулке, вместе с сообщением.

Не забывай, кому ты принадлежишь.

Появляется сердитый эмодзи, за которым следуют слова.

В своей комнате.

Блядь.

Вытаскивай свою задницу из комнаты и встретимся в спортзале. Пять минут, или я разошлю это фото всем.

Это блеф, так как я не хочу, чтобы кто-нибудь когда-либо видел это, кроме меня. Фотография была сделана под влиянием момента, для моего собственного удовольствия.

Я ненавижу тебя.

Я ухмыляюсь на это и направляюсь в спортзал, надеясь, что там пусто. Сегодня занятий по расписанию нет, так что так и должно быть. Когда прихожу туда, там пусто, поэтому я сажусь на трибуну и жду.

Наталье требуется ровно пять минут. Когда она вальсирует в зал, я чувствую, как мой член твердеет, а пульс учащается. На ней откровенный топ с глубоким вырезом, демонстрирующий соблазнительное декольте. Волосы небрежно собраны в пучок, но почему-то это выглядит греховно. И пара обтягивающих леггинсов, которые подчеркивают каждый ее изгиб. У меня пересыхает в горле при виде нее.

— Чего ты хочешь? — спрашивает она, скрещивая руки. Это движение еще больше прижимает ее красивые, упругие груди друг к другу.

— До меня дошли слухи, которые, я надеюсь, не соответствуют действительности.

Она слегка наклоняет голову, ожидая от меня подробностей. Когда я ничего не говорю, она раздраженно фыркает.

— Что за слухи?

— Что твой брат согласился выдать тебя замуж.

Она хмурится.

— Этого не может быть. Кто тебе это сказал?

— Надежный источник, — говорю я, вставая и спускаясь к ней на основной корт. — Но как ты можешь принадлежать мне, если обещана кому-то другому?

Наталья качает головой.

— Михаил не выдаст меня замуж. Предполагается, что я возглавлю братву.

Я смеюсь над этим, потому что она наивна, если верит, что женщина может возглавить братву в одиночку. В Картеле и итальянской мафии есть женщины-лидеры. Черт возьми, даже в ирландских организациях есть несколько. Но для русских это неслыханно.

— Неужели ты действительно веришь, что мужчины из братвы последуют за тобой? За одинокой женщиной?

Ее плечи слегка опускаются, как будто я затронул что-то, что ее беспокоило.

— Я не знаю, — говорит она, внезапно становясь похожей на сломленную маленькую девочку, у которой разбились все мечты.

Ненавижу то, как болит моя грудь при виде этого.

Что, черт возьми, со мной не так?

Наталья Гурин не заслуживает моей жалости.

— Иди сюда, — говорю я, удивляясь мягкости своего тона. Предполагалось, что это прозвучит повелительно, но боюсь, что переход от чистой ненависти к желанию изменил динамику наших отношений.

Она не сопротивляется, подходит ко мне и останавливается всего в метре от меня. Ее глаза встречаются с моими, все еще вызывающие, но немного сломленные. Я хватаю ее за бедра и притягиваю ближе, вызывая тихий вздох.

— На зимних каникулах ты проверишь правдивость этих слухов. Ты поняла?

Наталья кивает.

— И если я узнаю, что это правда, то всё станет ужасно, bonita. — Я нежно касаюсь губами ее губ, заставляя ее вздрогнуть. — Ты принадлежишь мне. Никому другому. Пока я не отпущу тебя, ты моя.

А затем целую ее, мои губы прижимаются к ее со всей страстью, ненавистью и яростью, которые бурлят внутри меня. Это превращается в нечто неузнаваемое, когда я засовываю свой язык ей в рот, поглощая ее так, словно от этого зависит моя жизнь.

Наталья стонет, впиваясь ногтями мне в шею, и тоже углубляет поцелуй. Мой маленький питомец начинает понимать, что уступать легче и приятнее, чем бороться. Член набухает, и я твердо намерен войти в нее завтра ночью, забрать невинность и навсегда поселиться в ее душе.

Я просовываю руку ей в леггинсы и обхватываю ладонью киску, издавая стон, когда чувствую, какая она влажная.

— Такая жаждущая и готовая, и на день раньше, — выдыхаю я, отодвигая ее трусики в сторону и погружая пальцы внутрь нее. — Держу пари, последние две недели ты не переставала думать о том, что я собираюсь сделать с тобой завтра ночью, не так ли?