– Мы же все тут взрослые люди, Галя. Мы все понимаем, что Анатолий за человек. Он никогда не любил мою внучку, она всегда была для него лишь способом прыгнуть выше своей головы. Я открою тебе секрет: он не собирался рассказывать о своих отношениях. Настя знает, что у меня стоит неутешительный диагноз, и, как мне кажется, он просто надеялся на то, что я умру раньше, чем его прижмут к стенке окончательно.
Ну…для меня это не новость. Конечно, я не знала, что со здоровьем у бабульки беда, но о грязных планах своего «благоверного» догадывалась. Это очень в его стиле. Мама всегда называла такое поведение: и на сосну залезть, и жопу не ободрать. Это о нем. Гребаный Петир Бейлиш…
– Я посчитала, что это нечестно, – подводит она итог, – Поэтому в тот вечер села в свою машину и приехала к вам домой. Ты должна была знать, что происходит за твоей спиной.
– Зачем вам это?
– Женская солидарность. Мой первый супруг тоже был редкостной сволочью…и знаешь? я все надеялась, что его гены не отыграют в Насте, но, как видишь, его сволочизм все-таки дал о себе знать.
– Я думала, это вопрос воспитания? – тихонько улыбаюсь, она отвечает тем же.
– Совокупность, Галя. Это совокупность.
– Хорошо. Допустим, я вас поняла, но…что вы от меня-то хотите?
– Я приехала, чтобы извиниться перед тобой за то, что сделала моя девочка. Знаешь…ты ее, наверно, считаешь злом во плоти, но это далеко не так. Не держи зла. Настя просто не понимает, и в этом моя вина колоссальна.
– Это так не работает.
– В курсе, но я не могла не сказать. Все-таки мы – родители, это те, кто должны хотя бы попытаться убрать за нашими детьми. Даже такую ситуацию.
Киваю. Горько, но она права. Родители всегда убирают за своими детьми – это аксиома. Сначала грязные памперсы, потом игрушку, а потом…грязь уже другого характера и размера.
Увы и ах…
Людмила Прокофьевна делает глубокую затяжку, а потом выпускает дым и вздыхает.
– Я знаю, что он не заплатил тебе за развод.
– Мы договорились иначе.
– И мы обе знаем, что и здесь он может попытаться соскочить. Поэтому…ты можешь не переживать больше из-за Ивана.
Неуверенно смотрю на Ваню, который моментально напрягается и наконец-то вступает в разговор.
– Ей и не надо за меня переживать.
Людмила Прокофьевна улыбается шире и теплее.
– Хороший ты мужик, Ваня.
– Меня вы тоже изучили? – саркастично выгибает брови, она слегка кивает.
– Конечно. Я чувствовала ответственность за то, что случилось с жизнью Гали, поэтому приглядывала за ней издалека. Когда я узнала, что Галя хочет помочь какому-то зэку, мне это не понравилось. Сам понимаешь. Но! В тюрьме о тебе только положительные отзывы.
Меня как будто ударило в затылок. В ушах зашумело, а сердце забилось, как бешеное.
– Ч-что? – шепчу, она кивает.
– Я подняла все свои связи. Не будет никакого суда и разбирательств. Иван – свободный человек.
– Это невозможно, – выпаливает он, но Людмила Прокофьевна непреклонна.
Она слегка мотает головой и говорит.
– За деньги возможно все. С той стороны нет никаких родственников, никто не будет жаловаться, а одно освобождение в такой огромной стране останется незамеченным.
Моргаю часто.
Здесь можно не верить, конечно, но я смотрю на Людмилу Прокофьевну и понимаю, что она не врет.
Сильнее сжимаю руку Вани, голос ломает от слез.
– Спасибо…
Она горько улыбается и мотает головой.
– Не нужно благодарить, Галя. Это меньшее, что я могу сделать за то, чтобы хотя бы немного ослабить грех своей девочки.
Хмурюсь. Людмила Прокофьевна тихо усмехается.
– Глупо, да? Но перед лицом вечности ты начинаешь видеть мир и эту жизнь совершенно в иной перспективе.
– Я не считаю, что это глупо.
– Хорошо.
– Но что будет дальше?
– А что будет дальше? Надеюсь, что вас ждет хорошая, долгая, счастливая жизнь. Искренне, Галя.
– Ваша внучка…
– Она только начинает свой путь искупления. Не волнуйтесь, она в полной мере заплатит за то, что сделала.
– Но…
– Только так она усвоит урок, Галя. Иногда в жизни нужно быть жесткой, только такой выбор есть, если ты хочешь по-настоящему научить чему-то своего ребенка.
Повисает тишина. Что ответить – я не знаю, но ее слова в полной мере находят отклик в моей душе. Да, она права. Иногда надо быть жесткой, чтобы чему-то научить, а это, пожалуй, самая главная ответственность родителя: не просто привести в этот мир ребенка, но показать ему, что нужно делать и как это нужно делать правильно.
– Что ж, пожалуй, на этом все, – Людмила Прокофьевна тушит сигарету в пепельнице, а потом встает.
Я встаю следом, мы встречаемся взглядами. Через мгновение она улыбается и открывает свою сумочку.
– Ах да, еще вот это.
– Что это такое?