– Этим пусть занимаются те, кто не умеет начертить ни одного иероглифа. Неразумно, имея коня, в дальний путь отправляться пешком. – И совсем неожиданно для Хо старик вдруг заключил: – Бао Си, ты и есть тот самый неразумный…
Бао Си улыбнулся и, разглаживая на столике бумажную ленточку, прочел:
– Ты только послушай, Хо! Это мой зять. Бао Си, я начинаю думать – твои познания почти равны моим. Но ты ковыряешься в земле. Ты занимаешься пустяками…
Бао Си подмигнул Хо и Цуй, сказал с почтительностью:
– Мы оба делаем бумажные фонарики.
– Не равняй меня с собой. Было время, и важные сановники выслушивали меня. Мое слово достигало ушей самого императора, будь благословенно его имя! Мои ноги ступали по дорожкам и яшмовым полам покоев, где любая занавесь, статуэтка, ваза стоит столько, сколько ни тебе, ни Хо не заработать за всю жизнь.
– Вот это верно! – живо подхватил Бао Си. –
– Бао Си, ты ведешь себя непристойно! – Ли Цзян постучал пальцем по кромке стола, сердито двинул в сторону бумажные обрезки. – Ты возводишь хулу на государя. За это вырвут язык.
– Но стихи написаны давно и не про этого императора.
– Этот ли, другой – какая разница?
– Тоже верно, разницы никакой, – согласился Бао Си. – Так, а?
Старик бросил подозрительный взгляд на зятя, ничего не ответил, накинулся на Цуй:
– Ты чего сидишь и слушаешь разговоры мужчин? Ужин должен быть на столе, а ты огонь не разводила.
После ужина Ли Цзян вышел проводить Хо. Оглядываясь на дом, тихо сказал:
– Не принимай все слова моего зятя. Он провалил испытания и с той поры сердит на всех, кто выше его… Хо, говорил ли ты обо мне с Хушаху?
Старик спросил об этом как бы между делом, но его морщинистая шея вытянулась, лицо стало испуганным. И у Хо не повернулся язык сказать правду.
– Н-нет, не говорил…
– Ты был очень занят, я понимаю. – Ли Цзян с облегчением вздохнул. – Я сказал Цуй, что ходил искать тебя. Но я хотел сам поговорить с господином. Он был тоже очень занят… Стража не пустила к нему. Ты поговори, Хо… Не хочется мне отправлять Цуй. Ох как не хочется!
– Учитель, вы не отправляйте ее. Вы…
– Хо, ты делай то, о чем я прошу.
На другой день Хо вместе с Бао Си и Цуй пошел смотреть праздничный город. Улицы, площади были заполнены людом. Шла бойкая торговля. На возах, на прилавках и просто у стен на земле стояли мешки с мраморно-белым рисом, кошелки с яйцами, висели свиные туши, битые курицы, утки, вяленая рыба, сушеные трепанги, рядами выстроились котлы и чаши с бобовым творогом, кувшины с маслом и вином, грудой лежали различные коренья и пучки сушеных приправ. Торговцы вразнос с лотками на широких ремнях, перекинутых через плечи, толкались в толпе, вопили на разные голоса, расхваливая лакомства – обжаренные куриные потроха, нанизанные на тонкие лучины, резное печенье, вяленые фрукты, сладости. Многие кушанья готовились здесь же. Дымились жаровни. С запахами пряностей смешивались запахи пригорелого бобового масла и жареного мяса. Продавцы лапши за широкими столами месили тесто.
У одного из этих столов они остановились. Пожилой человек с закатанными до локтей рукавами халата, густо припудренного мукой, только что приготовил толстую полосу упругого теста. Взяв ее за концы, поднял над головой, одновременно широко разводя руки. Полоса растянулась в длинный жгут. С размаху бросил на стол – шлеп! Сложил жгут вдвое, снова вскинул над головой… Движения его рук становились все быстрее, быстрее, шлепки почти сливались в один звук. Резко, вдруг мастер остановился. В его руках был уже не жгут теста, а пучок тонких нитей лапши. Обрезав концы, он встряхнул ее, положил на стол, вытер вспотевшее лицо.
– Вы как замешиваете такое тесто? – спросила любопытная Цуй.
– Очень просто. Я буду делать, ты смотри.
