— Лина, успокойся и отпусти его, — прошипел Оран, хватая меня за плечи. Он мог бы просто нарисовать на себе жирную красную мишень. Вся моя ярость переключилась на него.
Я резко развернулась к нему.
— Ты. Как ты мог? — Ударила его в грудь, отталкивая изо всех сил. — Как ты мог так поступить со мной? — Внезапно это был уже не клуб, а образ Орана в смокинге рядом с его улыбающейся женой. Поток слез затуманил зрение. Я бросилась вперед, чтобы снова толкнуть его, но он наклонился и подхватил меня на плечо.
— Мы можем обсудить это наедине, — прошипел он, крепко держа меня за ноги, чтобы я не могла вырваться, пока он шел к лифту.
— Я ничего не буду делать с тобой наедине, — шлепнула его по заднице, потому что это было единственное, до чего могла дотянуться.
— Ты дашь мне шанс объясниться, даже если мне придется заставить тебя.
— Ты не сможешь сказать ничего, что я хочу услышать.
— Возможно, это так, но ты все равно выслушаешь.
Когда двери лифта открылись, он вынес меня на улицу, где его машина была припаркована, перекрывая дорогу.
— Я знала, что ты будешь таким же, как Лоуренс и все остальные, использующим людей для своего развлечения. Делающим все, что тебе вздумается.
Оран открыл пассажирскую дверь и поставил меня на землю.
— Я не использовал тебя, — прорычал он, его серые глаза почти почернели под нахмуренным лбом. — Я облажался, не рассказав тебе о Кейтлин. Да, я технически женат…
— Технически? — резко перебила его, с горьким смешком.
Он продолжил, будто не прерывала его.
— Но заявление на развод уже подано.
— Нет решения суда. Я проверяла.
— Потому что это грязный развод. Она предала всю мою семью — подставила моего отца, чтобы его убили, — так что я посадил ее в тюрьму за убийство. Вот почему я не сказал тебе. Казалось, это не лучший способ завоевать твое доверие.
Она подставила его отца?
Я вспомнила некролог и фотографию Орана с отцом, где они радостно поднимали тосты. Его собственная жена сделала это? Я вспомнила его скорбящую мать на свадьбе и то, как тепло его семья меня приняла. Почему его жена отвергла все это?
Я не знала, чего ожидала от его объяснения, но точно не этого. Часть напряжения ушла, хотя еще не была готова полностью сдаться.
— Я говорила тебе, как важно для меня не убегать от моей матери, отчима и клуба, а ты все равно отнял это у меня. Как я могу доверять тому, кто меня игнорирует?
— Я ничего у тебя не отнимал. Мне позвонили из ниоткуда и сказали, что меня выгнали и наша встреча отменена. Я сам не понимал, что, черт возьми, происходит.
— Если это правда, и тебе действительно все равно на клуб, тогда почему ты обращался со мной, как с прокаженной, после того как я отказалась рассказывать тебе больше о Обществе?
— Потому что тебе, кажется, важнее это чертово Общество, чем быть со мной, — рявкнул он, каждое слово громче предыдущего. Его крик разорвал ночной воздух, и город словно затих в ответ.
Мое сердце замерло в груди.
Я посмотрела на здание в шоке… и страхе.
— Нам нужно уйти, — тихо сказала я.
— Я никуда не уйду. Ты начала это, и мы доведем до конца.
Он перешел грань разумного, тогда как я наконец начала приходить в себя. Я глубоко вдохнула и посмотрела ему в глаза.
— Я не хочу быть частью их. Я хотела получить информацию от них. Я потратила месяцы, чтобы получить доступ. Веллингтон, клуб, все, что я делала, было ради цели, а теперь меня полностью отрезали. Все, что я делала, было напрасно, — комок эмоций сдавил мое горло, а слезы жгли глаза.
— Почему, Лина? Для чего тебе эта информация?
Это был момент истины. Мне нужно было решить, готова ли я выложить все начистоту и рассказать ему правду. На самом деле, выбора не было. Мне нужна была помощь. И в глубине души я хотела, чтобы Оран знал всю эту душераздирающую историю.
— Хорошо, — тихо сдалась я. — Я расскажу тебе все, но не здесь. Отвези меня обратно в квартиру, — я села в машину. Оран задумался на мгновение, затем закрыл дверь и обошел машину, садясь за руль.
Поездка домой была напряженной, но я чувствовала странное спокойствие. Это то, что люди чувствуют на последнем шаге к смертной казни? Больше нет возможности спорить. Больше нет причин бороться. Просто принятие. Это было освобождением. Я ценила это чувство, когда мы вернулись в квартиру, без каких-либо гарантий на будущее.
Я подошла к окну в гостиной и посмотрела на город. Так было проще — словно я говорила со всеми и ни с кем одновременно.
— Когда мне было семнадцать, моя мама продала мою невинность, чтобы получить доступ к Обществу.
ГЛАВА 38
Что за хрень? Я знал, что ее родители были отбросами, но это был совершенно новый уровень деградации.
И зачем? У них была куча денег. Мой ум лихорадочно пытался понять, что, кроме денег, могло оправдать такое зверство, но затем осознал, что искать здравый смысл у безумных — бесполезно. Эти две вещи просто не сосуществуют.
Я отложил в сторону гору вопросов и приготовился слушать дальше, пока Лина продолжала.
