Жестокое лето полностью

По крайней мере, мне такого раньше точно чувствовать не доводилось.

Это, скорее, по части Кэт, моей безнадежно романтичной подружки.

Или Эбби, чей парень постоянно бросает на нее нереально жаркие взгляды.

Вот именно.

А я вообще не про это.

Не то что не люблю мужчин или не западаю на них. Западаю, конечно.

Но на своих условиях. Обычно, если мне хочется с кем-нибудь переспать, я выхожу из дома с четким намерением найти мужчину, который привлечет мое внимание, уймет жажду и исчезнет прежде, чем я успею к нему привязаться.

А у этого прямо на лбу написано, что к нему легко будет привязаться.

– Так будешь изливать мне душу или подождем, пока тебя развезет от еды?

– Неужели корзинка креветок настолько хороша? – усмехаюсь я.

Но почему-то язык у меня развязывается.

То ли от вина, то ли от аппетитных запахов, то ли от понимания, что этому бармену чего только ни доводилось выслушивать.

То ли из-за ямочек.

Так или иначе, я раскалываюсь.

– Подружки считают, у меня проблемы с доверием. – Он молча ждет продолжения. – Говорят, мне нужно перестать отталкивать новых знакомых. Оказывается, я слишком тщательно всех… экзаменую. Жду, пока человек облажается, чтобы убедиться в том, что права – люди дрянь и доверять им не стоит.

– И это правда?

– Что правда?

– Ты устраиваешь людям экзамены?

Задумываюсь, как ответить.

Конечно, это правда.

Проблема в том, что, если я признаюсь в этом кому-то, кроме ближайших подружек, я больше не смогу этого отрицать. Не смогу притворяться, что бросила экзаменовать людей, как обещала Эбби и Кэт.

Но глаза у бармена добрые, вино приятно греет пустой желудок, и двух этих причин хватает, чтобы сказать правду. В каком-то смысле, признаться во всем незнакомцу… прямо освобождение.

– Ага, наверное. Но я же не виновата, что они лажают. – Он вскидывает бровь, и я, вздохнув, продолжаю. – Люди всегда стараются показать себя с лучшей стороны. Представить другим тщательно отредактированную версию себя, ту, которую, по их мнению, всем хочется видеть.

– Это плохо? – спрашивает бармен.

Неожиданно. Я задумываюсь.

– Ну… да.

Бровь его ползет еще выше, будто он мне не верит, и я на мгновение замолкаю.

В самом ли деле плохо, что люди показывают мне улучшенную версию себя, а не ту, в которой есть недостатки?

– Позволь подытожить. Если бы новые знакомые показывали тебе свои базовые версии, ты бы с ними сближалась?

– Нет, – мгновенно выпаливаю я.

А он кивает, словно я подтвердила его мысль.

– А если бы они представляли тебе свои худшие версии, это бы тебя больше привлекло?

– Нет, конечно.

«Вот видишь?» – словно говорит он мне взглядом.

– Но разве не проще было бы знать самое худшее, на что способен человек, прежде чем решать, стоит ли тратить на него время? Тогда мы бы с самого начала понимали, способны ли вытерпеть новых знакомых в их худших проявлениях.

Он снова показывает ямочки и скрещивает руки на груди. Под кожей играют мускулы. Господи, помоги!

Не стоило мне это начинать!

Я приехала только на лето.

Приехала работать.

А работаю я в здании напротив.

– Хочешь сказать, ты готова тратить время только на тех, кого вытерпишь в их худших проявлениях?

– Ты все время повторяешь мои слова, как будто от этого поменяется смысл.

Однако он меняется, даже когда я сама их повторяю.

Получается, я лишь терплю своих любимых людей в их худших проявлениях?

Когда Эбби демонстрирует свои худшие проявления?

Когда ей плохо. Когда она не в лучшем настроении. Когда подавлена. Когда больше всего во мне нуждается.

А Кэт?

Когда сомневается в очередных отношениях. Когда поступает легкомысленно. Когда не может сосредоточиться на разговоре. Когда поддается тревоге.

Разве я просто их терплю?

Конечно нет!

Когда мои подруги так себя ведут, я всеми силами стараюсь им помочь.

А может, я и им устраиваю экзамены? Стараюсь оттолкнуть, чтобы проверить, насколько им дорога?

Господи!

Так проблема во мне?

Я облажалась?

Я ужасная подруга?

Тут в голове звучит голосок, который периодически зудел там с самого декабря.

Временами да.

– До чего додумалась? – спрашивает Ямочки.

– Хмм? – я так глубоко ушла в свои мысли и прозрения, что едва его слышу.

– Ты замолчала и задумалась. К какому выводу пришла?

Я смотрю на него, потом на свои ногти, хорошенькие розовые ногти, которые накрасила вчера, пока Эбби настраивала меня на новую работу.

– Думаю, что мои девочки куда лучшие подруги для меня, чем я для них.

Бармен подходит к кассе, вбивает в нее что-то, а потом возвращается ко мне.

– Это почему?

– Я в своих худших проявлениях куда хуже, чем они.

Просто удивительно, что я это произношу, хотя это чистая правда.

Он снова смотрит на меня странно, непонимающе, но не отвечает, и я продолжаю: