— Не говори, дочка, я хочу сказать все, что не сказал за десять лет нашей разлуки, все, что подумал, когда увидел тебя. Я десять лет жил только памятью о тебе, Кейти, только фотографии говорили мне о том, как ты выросла, мне нужно было увидеть тебя, Кейти, потому что в моей памяти до сих пор живет маленькая восьмилетняя девочка. Джерри вырос, ты видишь, я знал, что ты уже взрослая, но во мне жила маленькая девочка, о которой я помнил с того момента, как самолет унес меня сюда. Кейти, ты моя единственная дочь, я знаю, но живу прошлым, и теперь у меня две Кейти: одна — ты, а другая — ты десять лет назад.
Отец заплакал. Кейти села на кровати и обняла его.
— Ничего, папа, ничего, я такая же, как десять лет назад, я не изменилась, поверь мне, папа.
— Кейти, — сказал Джерри, — знаешь, я до сих пор знал, что ты есть, что ты похожа на папу и… больше ничего. Прости меня за это, Кейти, прости…
— Да не за что мне тебя прощать, Джерри, не моя воля была, что мы расстались. Все мы перед Богом ведь только подчиненные. Что дано — того не изменить. Позволь теперь мне, Джерри, уединиться, отдохнуть хочу.
— Но Кейти…
— Нет, папа, нет, пожалуйста, голова у меня раскалывается, кружится, нет то кружится, то нет, не пойму, что со мной. Сотрясение, наверное.
— Кейти, я тебе врача позову, ладно, — предложил отец.
— Да, пожалуй, — коротко сказала Кейти и опустилась на подушку.
Как отец и брат ушли, Кейти опять села на кровати, чтобы обдумать все, что случилось с ней, понять, куда мог деться Тутанхамон, что с ним могло случиться и куда он мог уйти.
Но ее мысли прервал Джеффри, вошедший к ней сразу же после ухода отца. Кейти очень удивилась его появлению и высказала это.
— Джефф, где Тутанхамон, ты не знаешь?
— Знаю, а как же, моя красотка, — все еще чувствуя свое привилегированное положение сказал Джеффри.
— Ну и где?
— Далеко и глубоко, — не чувствуя за собой никакой вины спокойно ответил Джеффри.
Он знал, что после этого Кейти упадет на подушку и зальется слезами, потому что эта девушка способна понимать и с полуслова, но он не мог предположить, что эта маленькая женщина может оказаться настолько сильной, чтобы превозмочь слезы, встать с кровати и изо всех сил дать ему, Джеффри, пощечину.
— И ты, ты не мог помочь… — заливаясь слезами кричала Кейти.
— Когда я увидел, было слишком поздно, — не оставляя своей точки зрения сказал Джеффри.
— Тебе всегда все поздно, ты безнадежен, Джеффри, безнадежен, ты не американец, а неизвестно кто, ты сопляк и пессимист, ты никому не можешь быть товарищем, ты никогда не поможешь ближнему, ты… ты просто негодяй… Уйди! Цйди! Избавь от своего присутствия…
— Ты меня не дослушала, Кейти…
— Тебя нечего слушать.
— В твоем положении между тюрьмой и свободой я бы послушал.
— И почему, если не секрет?
— А потому, Кейти, если ты доверишься мне, то я, благодаря своим связям, могу подарить тебе свободу…
— Зачем мне такая свобода… Буду жить по инерции… Хоть где…Хоть как…
— Ты тоже пессимистка… А чего тогда меня осуждаешь… Ты ведь тогда права не имеешь.
— Имею, потому что у тебя гордости нет. Если ты не горд, то ты не человек… Нет у тебя гордости, а у меня есть… Прости, мысли не клеются…
— Знаешь, Кейти, тогда ты ради отца пожертвуй, согласись на мои условия ради брата и отца, Джерри подари человеческую жизнь, дай им свободу…
— И чем мне жертвовать ради них, Джеффри, ведь кроме жизни у меня теперь ничего нету…
— У тебя есть я. Будь моей женой! Только тогда я обо всем позабочусь, только тогда будет у тебя свобода…
— А у тебя душа образовалась, Джеффри.
— И почему это?
— Потому что ты понимаешь, что брак мой с тобой не ради счастья, а ради отца и брата.
— Может быть и так, Кейти. Но еще я не смогу жить с Томом и Джеральдом. Мне стыдно будет за ложь про Тутанхамона. Давай уедем, Кейти…
— Куда?..
— Я и сам не знаю. Но в любом случае я тебе не разрешу отцу сообщить название. Мы исчезнем, никто не должен будет знать о нас. Ты готова на это, Кейти?
— Да, Джеффри, сейчас я на любую жертву готова…
— Только ничего не рассказывай папочке…
