Механически выпрямились колени Кассандры и приподнявшись со своего места на мгновение она вновь села. Она старалась не обращать внимания на Джона. После обыденных забитых фраз судьи она вышла вперед и начала свою речь:
— Итак, для начала и для определенности хочу заметить, что нужно обвинение, вокруг которого я и буду вести дискуссию с мистером Кеннеди. Итак, тема нашего заседания — Джеффри Норрис и его деяния, которые караются законом. Джеффри Норрис, двадцатилетний преступник, опасный для общества, сын недавно осужденного нами на 25 лет Майкла Норриса и его пособник. Кроме пособничества преступнику, Джеффри обвиняется в покушении на мистера Ра-Хорахте и в хищении его жены.
— Простите, мисс Армонти, — вмешался в ее монолог Джон, — но Джеффри не похитил миссис Ра-Хорахте, а увез ее в Даллас с ее же согласия.
— Замечание адвоката будет рассмотрено! — объявил судья, — Я бы вызвал свидетеля, миссис Кэтрин Ра-Хорахте.
Кейти медленно вышла к судье и поклялась на конституции говорить одну лишь правду. Ее взгляд упал на Джеффри, сидящего рядом с Джоном в первом ряду. Джеффри сидел словно забитая птичка и смотрел на нее, как на властителя судеб.
— Вы были при покушении на вашего мужа на месте преступления? услышала Кейти железный вопрос Кассандры.
— Была, — твердо ответила Кейти, — но я была без сознания. Мы втроем плыли на катере и начался шторм. Меня сильно ударило по голове и я потеряла сознание. Потом, по словам Джеффри, катер разбился, а моего мужа унесло в море.
— Затем он вас похитил.
— Не искажайте фактов, мисс Армонти. Я была забита, в шоке, я не знала, что делать, я ждала ребенка, а Джеффри предложил мне уехать куда-нибудь подальше от воспоминаний, чтобы заживить эту рану. Мы были в нескольких городах, а Даллас понравился Джеффри, и мы там остались. Я была тогда в его власти добровольно и подчинялась каждому его слову.
Тут Джон подошел к ней и спросил:
— Кейти, раз все было так, как ты описываешь, почему ты тогда предала его?
— Мистер Кеннеди, я решила вернуться в семью, я решила, что нечего бояться прошлого, хотя и жизнь в Джеффри была терпимой. Зов сердца, понимаете?
— Кейти, насколько я помню твои воспоминания о Джеффри, ты хотела его смерти, — безжалостно вертел Джон.
— Он не совершал ничего противозаконного против меня, это были лишь моральные вспышки ненависти, которые совсем не связаны с тем, о чем здесь идет речь.
Дискуссия с Кейти была окончена. Кассандра же оказалась накауте, но она не сдавалась, а подошла к Джону и заявила:
— Похищение отбрасывается, но осталось у Джеффри еще два смертных греха: покушение и пособничество. Посмотрим, кто эти туры выиграет. Вызываю мистера Ра-Хорахте.
После стандартной клятвы на конституции Тутанхамону был задан естественный вопрос об Александрии, когда Джеффри столкнул его со скалы.
— Ну что, в ту ночь нас в море застал шторм, наше маленькое суденышко раскололось. Кейти сильно ударилась и я бросил все силы, чтобы спасти ее. О Джеффри я ничего не знал, куда он делся. Я подвернул ногу, но все тащил ее к городу. И тут передо мной встал Джеффри и сказал: «Дай ее мне!» я не понял, что он хотел, я посчитал, что он хочет забрать ее… Я оскорбил его очень гадким словом. И его реакция была естественной. Я был тогда лостоин только смерти. Джеффри поступил правильно, иначе забитой пташке нельзя было крылья расправить.
— Хватит! — вдруг крикнула Кассандра. — Я хочу услышать хоть одно нормальное мнение по этому вопросу. Я хочу выслушать мистера Уиндеграунда, который не приверженец этой дурацкой демократии, распыляемой этим Джоном.
— Кассандра, вот где твое больное место. Для тебя есть старость, вчерашний день, а в молодость ты не веришь, — сказал ей Джон.
Кассандра никогда никого не слушала и не обращала ни на чьи слова внимания, но теперь слова Джона задели ее, но она всеми силами старалась не выдавать своего смущения. Она влюбилась в Джона с первого взгляда, и он стал для нее Богом.
— Застрелиться и не жить! — сказала Кассандра такую модную сегодня фразу.
— Ты склонна к самоубийству, — заключил Джон, — а прокурор, склонный к страшному греху не может быть безупречен. Самоубийство, Касси, никого не красит. Терпеть не могу Ромео и Джульетту, которых все воспевают, потому что они самоубийцы. Шекспир воспевал самоубийство. Он грешник, а ты следуешь этим законам. Не стреляйся, я же дело выиграю.
Кассандра молча выслушала красноречивую философию Джона, пожалуй, даже не по теме. Кивнув головой, она вызвала своих следующих свидетелей. А Джон теперь старался не давить на этих людей и решил пустить дело на самотек, тем самым дать кассандре понять, что он якобы сдался, а после всех этих второстепенных свидетельствований нанести Кассандре последний удар и стать победителем.
