— О, месть, вещь великая.
— Наконец-то старику прояснение нашло. Подлость, только подлость. Я и живу-то ради одной подлости. А баба лишняя мне, отец никогда не помешает.
— Ну сын, все хорошее унаследовал ты у меня, будет по- твоему. Эта бабенка мне и самому не безразлична. Следующей же ночью она станет твоей.
Да, везет же злым людям. Вот в этом и заключается вся подлость жизни. Невинный, добрый Тутанхамон, за что на твою голову сыплются одни только несчастья, неужели ты так невезуч, а как фортуна Кейти, отвернулась, что ли? Не дадут люди спокойно пожить себе подобным. Неужели все мы скоро превратимся в гадов, которые уничтожают себе подобных. Нет, останутся праведники. Но долго ли они продержат добро на белом свете? Вот в чем вопрос…
В то утро Тутанхамон, проснувшись, не нашел своей жены. Ее нигде не было. Ее следа никто не видел. Прекрасная Кейти исчезла так же незаметно, как и появилась. Только записка на полу рядом со входом покои фараона говорила о Кейти.
«Ты не сможешь нам противостоять, человек дрожащий. Твоя жена у нас, и ты ее больше никогда не увидишь. Она слишком прекрасна, чтобы быть твоей женой. Она, как и все бабы, достойна только меня, и никого более. Я есть совершенство, правящее миром, царевич ливийский. Меня может и не любят, но любить обязаны. Непокорных ждет смерть. Но учти, не лезь не в свое дело. Ей хорошо у меня. Она хочет меня. А если ей надоест, у меня есть на этот случай виселица. Не приходи за ней, а то и для тебя, ползучий, заготовлена смерть. Жить хочешь, забудь про нее. Все знают, кто ты. Не будет твоей ноги в моей стране. Не хочу связываться со недостойными… прощай навсегда».
Тутанхамон несколько раз перечитал грозное послание вдоль и поперек.
— Какой же он мерзавец, сам он не достоин царской власти, живет за счет гарема, убивает непокорных… Таких Кейти «Гитлерами» называла. Ну ничего не напугал он смертью и виселицей, не страшно мне ничего, убегу, пойду искать ее, да чует сердце, все хорошо сложится.
Тут в его покои вошел… Джеффри (он тоже прятался во дворце и постоянно подглядывал за Кейти, к тому же он смог запросто войти в доверие фараону).
— Что, друг, несчастье?
— Просто тебе это говорить, Джеффри, несчастье. Обзывают самыми грязными словами, воруют жену на второй день после венчания, грозят виселицей, а ты это несчастьем всего называешь.
— А что, Тутанхамон, могу и всемирным горем то все объявить, позвать плакальщиц, сам на себе буду волосы драть, лучше?
— Прикольнее, не лучше. Я бы тебе лучшее предложил, Джефф. Пойти на Mortal Kombat, как мне Кейти это называла. Сразиться с горем один на один, забрать домой Кейти и радоваться жизни.
— Wow, это крестовый поход на Ливию, называется. Вдвоем как Дон Кихот и его Санчо отправимся. Будем как неуловимые мстители по дворцу ливийскому рыскать, а потом, как Робин Гуд в воду прыгнем и смоемся.
— Хорошо бы еще мне объяснить, о ком ты говорил.
— Да так, муля, ассоциации…
— А нельзя ли, Джефф, побольше народу взять, для страховки.
— Это как раз исключено. Чем больше народу, тем заметнее. А нам надо быть самими собой, т. е. ливийцами. А у меня еще операция есть одна, на троих, не больше.
— И что это за операция, Джефф, позволь узнать.
— Да так, terra Incognita пока, а то разнюхают. Ливийцы от нее в осадок выпадут, короче, ни Кейти, ни тебя, ни меня не поймают.
— Круто! Но не теряй времени на болтовню, Джеффри, собирайся в дольнюю доогли выбросить из головы.
Одному она была женой, а второй просто хотел вернуть ее в нормальный мир из этой «виртуальной реальности». Но какая же эта реальность виртуальная, если люди здесь такие же, могут также страдать, любить и сопереживать… Ахинея получается, да и только… Впрочем у Джеффри все путалось в голове.
