Жестокое завоевание полностью

Дядя Кристиан был усыновлен моими бабушкой и дедушкой, когда он был младенцем, но вы бы и не догадались, глядя на него. У всех нас схожие черты лица и волосы, хотя у папы и у меня они более пепельные, чем у дяди Кристиана. Никто никогда не удосужился объяснить мне, что дядя Кристиан на самом деле не папин биологический брат. Я узнала об этом, когда мне было одиннадцать, когда я услышала, как двоюродные братья моего отца обсуждали это. Мой самый любимый человек во всем мире не был моим настоящим дядей? Я расплакалась и побежала в сад. Я была растеряна. После смерти мамы я прильнула к дяде Кристиану. Он был моим самым большим утешением. Он знал, как заставить меня улыбаться даже в самые тяжелые дни. Я обожала своего дядю. Мне нравилась его улыбка и то, как загоралось мое сердце всякий раз, когда я его видела. Я была слишком молода, чтобы знать, что такое харизма, или понимать, что он красив. Я поняла, что он всегда был рад меня видеть. Энергия трещала вокруг него, и он без усилий привлекал всеобщее внимание, когда входил в комнату.

Он нашел меня рыдающей в саду. — Лютик, в чем дело?

Одуванчиком он называл меня в детстве. Он сказал, что мои платиновые волосы напомнили ему шелковистый пух одуванчика.

Я едва могла выговорить слова. — Ты не мой настоящий дядя? Ты тоже собираешься бросить меня?

Дядя Кристиан вздернул мой подбородок и заставил посмотреть на него, и до этого момента я никогда в жизни не видел его более злым. — Кто сказал, что я не твой настоящий дядя? Кто посмеет изрыгать такую ложь моей племяннице?

Я рассказала, как услышала, как мои тетушки говорили о нем — на самом деле они были моими двоюродными сестрами, но я называла их тетками, потому что они папины ровесники, — и он заскрежетал зубами.

— Технически да. Меня усыновили в эту семью.

— Почему ты мне не сказал?

Он опустился на одно колено и схватил меня за плечи. — Потому что для меня это не имеет никакого значения. Я такой же беляев, как и ты. Я не помню другой семьи. Вы моя семья. Ты и твой отец — моя жизнь.

Мои рыдания, наконец, начали утихать, и я вытерла глаза, глядя на его потрясенное лицо.

— Прости, что не сказал тебе, одуванчик. Можешь ли ты простить меня?

— Ты не оставишь меня, не так ли? После того, как мама умерла, я боялась, что люди уйдут от меня. Меня бросили люди, которых я любил больше всего на свете, и оставили в одинокой темной дыре. Мама однажды перенесла обширный инсульт, когда работала в саду, и потеряла сознание. Дядя Кристиан рано забрал меня из школы и отвез в больницу. Мама была в коме несколько дней, а потом просто ускользнула.

— Клянусь, — пообещал он. — Я никуда не поеду.

Я поверила ему.

Потом через пять лет он ушел.

Только для того, чтобы взорваться обратно в мою жизнь самым шокирующим и злым образом.

Моя грудь начинает вздыматься. Черные точки роятся перед глазами. Мое горло сжимается так сильно, что я едва могу говорить.

— Ты… ты заткнула рот… ты заставила меня …

Я не могу этого сказать.

Не могу отдышаться.

Думаю, я вырублюсь.

Дядя Кристиан выпрямляется, озабоченно нахмурив брови. — Одуванчик? С тобой все впорядке?

Я запускаю пальцы в волосы и хватаюсь за голову. Как он вообще может такое спрашивать после того, что только что сделал?

— Я собираюсь задать тебе один вопрос.

Я сжимаю свитер дяди Кристиана обеими руками, притягиваю его к себе и кричу: — О чем, черт возьми, ты думал?

Мгновенно выражение его лица темнеет. — Не повышай голос на дядю. О чем ты говоришь, одуванчик? Ты знала, что это был я все время. Дядя Кристиан смотрит на мои руки так, словно не может поверить, что я проявляю к нему неуважение. Он даже использует на мне свой голос «слушай сюда, юная леди» .

Я смотрю на него. — Я не знала, что это ты.

Его глаза злобно сверкают. — Ну, теперь ты знаешь. Давай сделаем это снова, и на этот раз ты получишь еще больше удовольствия.

Дядя Кристиан скользит своими теплыми руками вокруг моих бедер и опускает рот.

Я издаю задыхающийся звук. Мои ноги все еще раздвинуты, и все мое обнажено перед ним. Я сжимаю ноги, хватаю нижнее белье и натягиваю его на ноги. Если папа услышит об этом, он будет в ярости, и мое лицо горит при этой мысли. — Не могу поверить, что ты обманул меня. Никогда и никому об этом не говори.

Его бледно-голубые глаза вспыхивают, и у меня есть предупреждение за доли секунды, прежде чем он хватает меня, сажает на свои бедра, обхватывает меня обеими руками и крепко прижимает мой член к своим бедрам. Я в ловушке в его объятиях. Хоть я и не видел его больше двух лет, я хорошо помню, что дядя Кристиан никому не позволяет так с ним разговаривать, даже его любимой племяннице.

— Не указывай мне, что делать, Евгения. Твоему дяде это не нравится.

Я корчусь в его объятиях. Он жесткий. О, Боже мой, у него эрекция, как железный прут, и он прямо на моем нижнем белье. Я прижимаю руки к его груди, пытаясь оттолкнуться от него, но он слишком силен и не отпускает меня. Мне жарко во всем. Моя плоть разрывается от смущения.