Не в силах вымолвить хоть слово, я кивнула. Для пущей убедительности - два раза.
- Елизавета, вот что за хрень? - Карабас грохнул кулаком по столу так, что все письменные принадлежности подпрыгнули. - Скажи мне, как думаешь, почему я строго запрещаю романы с клиентами?
Я сжала ремешок сумочки так, что костяшки побелели.
- Потому что это мешает работе.
- Ай-яй-яй, работе мешает! Еще скажи, что спать с клиентом не по фэн-шую.
- В фен-шуе я не сильна, но если считаете... - мне вдруг стало все равно, наверное, сказалась передозировка эмоциями в последние дни.
- Елизавета, мозг включи! - раздался новый удар о стол. - Почему нельзя сближаться с клиентом?
- Потому что заканчивается все плохо.
- Уже тепло! Развивай мысль.
Чувствуя, как к глазам подступили слезы, я отрицательно замотала головой. Хватит. С меня точно хватит.
- Потому что врач с пациентом не спит, - вместо меня уже без злости спокойно ответил Карабас. - Когда он начинает спать с пациентом, он перестает видеть объективно. Эмоции заслоняют зрение. И очень часто он теряет пациента. В прямом! Самом прямом значении.
- Я не сказала Нику, что знала о заговоре за его спиной, - единственное, что я могла сказать в свою защиту. Однако легче от этого не стало - скорее наоборот.
Босс и вида не подал, что удивлен истинной причине пиара. Видимо, уже привыкший за много лет, что более сильные используют знаковые фигуры как разменные монеты, он лишь равнодушно пожал плечами.
- Это то, о чем я и говорю. Пиар-менеджер не обязан снимать с клиента капканы. Никакой заботы, никакого сочувствия. Терапия пиаром. Потом пусть как хочет живет в новой шкуре. Хоть повесится. А вот любящая женщина... - один уголок губ приподнялся вверх. - Я ведь предупреждал.
Удар ножом в сердце, вероятно, не был бы таким болезненным, как эти слова. Босс словно кожу содрал заживо, озвучив мои собственные мысли.
"Никакой заботы, никакого сочувствия". Как? Сразу вспомнилась улыбка Ника, его сбитые костяшки, после того, как он выбил дурь из моего обидчика. Вспомнился пьяный вечер в баре. Черт! Я даже вспомнила те самые слова, которые Ник наотрез отказался повторить наутро: "Ты мне нравишься. Гораздо больше, чем просто нравишься".
Судя по тому, что босс открыл тумбочку и протянул упаковку салфеток из царских запасов, эмоции выдали меня с потрохами.
- И вот что с таким работниками прикажешь делать? – закатив глаза, он откинулся в кресле. – То влюбляются, то увольняются, то норовят залить слезами весь кабинет, словно без них в Питере влажности не хватает.
- Можно меня просто уволить? – я плюнула на свои двадцать минут и, как подкошенная, рухнула на ближайший стул.
- Можно. Только какой толк? Найму другую. Она тоже влюбится. И потом по новой.
- Му…- шмыгнула носом. – Мужчин нанимайте.
- С нашей спецификой гей-клуб можно будет скоро открывать.
- Тогда не знаю, - я промокнула салфеткой уголок глаза. Слезы все же покатились. Плевать им было на "не время и не место", рвались наружу вместе с отчаянием и тоской.
Будто вышел на прямую связь с высшими силами, Карабас смежил веки и изваянием замер на своем месте. Плачущий работник напротив его будто и не интересовал. Ревет? Ну и пусть ревет себе! Куда небожителям до смертных?
Вместо него с открытым ртом и тревогой на лице в дверную щель на меня посмотрела Леночка. Чтобы стать моим зеркальным отражением, ей не хватало только черных ручейков у глаз и красного носа. От неожиданной женской солидарности у меня ком в горле застрял. Неужели я так плоха, что даже нашей всегда веселой и глуповатой секретарше меня жалко? Неужели таким будет мой уход?
- Эх! Может, и правда судьба... - Карабас стряхнул с себя божественное оцепенение и снова полез в стол. - Держи, - словно случайно уронив со стола мое заявление, он протянул тонкую папку с пометкой "СРОЧНО". – Один ведущий на отдыхе совсем мозги растерял. Любовник слил в сеть информацию, что он гей. На этой почве они разругались, и теперь его скорбный лик в желтой прессе не дает спать генеральному продюсеру канала.
Заторможенная из-за повышенной слезливости голова соображала медленно. Я даже успела пролистать досье от первого до последнего листа, пока поняла значение слов босса.
- Вы отправляете меня... - взгляд упал на графу "местонахождение клиента" и дар речи пропал.
- А куда тебя еще такую можно отправить? - Карабас снял очки и устало потер глаза. - В город любви, конечно. Этот му*ак уже неделю из Парижа не выезжает. Трагедия у него, понимаете ли. Не до работы.
Я нервно облизала губы. Картинка, на которой уволенная Лиза Романова ревет в подушку днями и ночами, подернулась рябью.
- И что мне нужно будет делать? – спросила шепотом.
- Если ты не умеешь превращать геев в натуралов, то, вероятно, ничего. Шило выпало из мешка.
- И Вы думаете, что мне можно довери…
- Плакать в городе любви точно будет лучше, - не дав мне договорить, закончил босс. – А с геем ты роман не закрутишь.
