Но вблизи от дерева не оказалось ни следа. Неужто он уже простыл? Трудно поверить, чтобы молодая женщина сумела так быстро остудить след, что его невозможно обнаружить. Но тут я вспомнил, что еще могу воспользоваться стрелкой белого компаса, настроил ее и увидел, что она указывает наверх. Я улыбнулся. Ничего не скажешь, ловко придумано. Забраться на дерево, дождаться, когда пустоголовый варвар отправится на поиски, а как только он уберется подальше, слезай себе да ступай куда хочешь, не опасаясь преследования. Не берусь судить, как там у демонесс-полукровок обстоят дела с душой, но с умом у них явно все в порядке.
Ну что ж, решил я, поиграем. Придется соснуть не под сосной, а на сосне. Вскарабкавшись на дерево, я удобно устроился на толстом нижнем суку и спокойно уснул.
Примерно через час послышался шорох — Панихида спускалась вниз. Она надеялась тихонько пробраться мимо меня, но сон у варваров чуткий. Мигом проснувшись, я ухватил ее за ногу:
— Погулять собралась, или как?
— Проклятье! — выругалась Панихида, тщетно пытаясь высвободить ногу. Что ей, конечно же, не удалось. Она снова была моей пленницей.
— А ведь обещала не убегать, — укорил я.
— Мало ли что я обещала! Сказано же тебе, я лгунья. Такая уж наследственность досталась мне от матушки.
— Тогда мне придется снова тебя связать.
— Ты когда-нибудь пробовал спать связанным по рукам и ногам?
Я задумался:
— Ладно, не буду связывать тебе ни руки, ни ноги. Лучше привяжу тебя к себе, чтобы ты не могла уйти без меня.
Спустив Панихиду на землю, я привязал ее правое запястье к своему левому, затянув лиану тугим варварским узлом. Ножа у нее не было, а распутать такой узел — дело мудреное. Во всяком случае ей не удалось бы сделать это, не разбудив меня.
— Откуда ты знаешь, что я не придушу тебя во сне? — спросила она, когда мы улеглись под деревом.
— Не советую пробовать, а то ведь я, неровен час, могу и забыть, что приберегаю тебя для волшебника Иня.
— Варвар! — фыркнула она, и слово это почему-то не прозвучало как комплимент.
— Варвар и есть, — подтвердил я, надеясь что моя угроза ее малость утихомирит. Угроза вообще-то пустая, я уже говорил, что варвары вовсе не склонны к насилию над женщинами. На сей счет ходит множество самых ужасных слухов, которые мы сами и распускаем для поддержания сложившейся репутации.
Но Панихида не желала утихомириваться.
— Если придется, я использую свой талант, — предупредила она.
— Я что у тебя за талант? живо заинтересовался я. В Ксанфе, конечно, все не без дара, но талант таланту рознь.
— ...страция, — невнятно пробормотала Панихида.
— Что?
— ...монстрация.
— Как-как?
— Демонстация, олух. Это часть моей демонической наследственности. Демонстрация.
— О! — только и протянул я, поскольку решительно ничего не понял. Лишь весьма сведущие люди не стыдятся открыто признавать свое невежество.
— Ладно, делай что хочешь, только не мешай мне спать.
— Не буду, — заверила она.
И слово сдержала. Я заснул и спокойно спал около часа, Панихида не пыталась развязать узел, не пробовала меня душить — все было тихо. Но когда, проснувшись, я машинально потянул лиану, выяснилось, что пленница исчезла. Петля, затянутая вокруг ее запястья, была пуста. Каким-то образом ей удалось выскользнуть, не потревожив узел.
Вскочив на ноги, я поспешил, куда указывала стрелка, и догнал беглянку совсем неподалеку, — видимо, она высвободилась всего несколько минут назад.
— Королевская дочь собралась пройтись в полночь? — поинтересовался я.
— Вот незадача! — сердито воскликнула она. — Ну что бы тебе поспать подольше?
— Как тебе удалось выскользнуть из петли? — спросил я, когда мы вернулись к дереву. — Она слишком узка даже для твоей маленькой ладошки.
— Я же говорила тебе, дубина, страция.
— А, демонстрация, — пробормотал я, понимая, что она не расположена раскрывать свой секрет. — Ладно, посмотрим, что можно сделать. А, вот что. Поскольку от петли толку мало, мне придется держать тебя самому.
— Я буду пинаться, кусаться и царапаться.
— А я исцелюсь.
— Зато тебе будет больно. И не очень-то ты поспишь.
— Слушай, у меня есть предложение. Ты не станешь пинаться, кусаться и царапаться, а я прогоню прочь грязные мысли, которые подсказывают мне, что с тобой следует сделать.
— Ты... ты... — Она просто задохнулась от ярости.
Думаю, до нее дошло, что я не обманываю и даже в какой-то мере надеюсь, что она не примет моего предложения. Я обхватил ее руками, и мы улеглись. Каменная рука почти не ощущала ее тела, зато правая, нормальная, чувствовала за обе. Панихида малость поворочалась, по-видимому, размышляя, не стоит ли начать пинаться, кусаться и царапаться, потом затихла, опустила голову — ее черные волосы щекотали мне нос — и уснула!
С рассветом я проснулся — и обнаружил, что руки мои пусты. Панихида снова ускользнула. Как, во имя Ксанфа, такое могло случиться?
Пришлось снова прибегнуть к помощи стрелки. Панихида уже брела по тягучим пескам, направляясь домой. Спустившись по склону, я набросил на нее аркан и вытянул на твердую землю. Бегство ее не столько рассердило, сколько удивило меня.
