Алина изменилась. Повзрослела и посерьезнела. Озорная челка над глазами исчезла, уступив место прямому пробору. Она уже не напоминала потерявшегося в себе наивного ребенка с вечно ускользающей улыбкой Джоконды. Сейчас перед Сашей стояла молодая, осознающая себя женщина с осмысленным светлым взглядом. На ее лице читалось: она поняла «что-то», прошла через «что-то» и вышла «оттуда» обновленной, но вряд ли она поделится этим знанием. Алина смотрела на Сашу прямо, не отводя глаз.
— Пойдем! — просто ответил он.
И они отправились вниз по улице.
— Как ты меня нашла? — он искоса посмотрел на девушку.
— Мне Костя позвонил, рассказал о твоих несчастьях. Сказал, его папаша всю верхушку МВД на уши поднял, до министра дошел, чтобы тебе обвинение смягчили.
Саша многозначительно промолчал.
— Куда мы идем? — спросил он чуть погодя.
— К метро.
Они шли рядом, но чем дальше они отдалялись от тюрьмы, тем выше выростала стена между ними. Ширился крепостной ров. Возвращался потерянный рай. Саша не выдержал:
— Почему ты пришла? Я думал, ты больше не захочешь меня видеть.
— Я тоже так думала. Ты не рад?
— Я рад. — с чувством сказал Саша. — Я действительно рад, спасибо тебе, это редкий, неожиданный подарок. — Саша взял девушку за руку.
Они прошли еще сотню метров.
— Ты передачку посылала? — ему не терпелось разрешить интригу.
— Да, я, — потупила глаза.
Перед ними возникла красная «М» метрополитена.
— Домой? — предложила Алина.
— Куда же еще! — воскликнул Саша с радостью.
На Ленинградском вокзале они взяли билеты на ближайший поезд и уже через час, сидя на боковушке в плацкарте, прислушивались к синкопическому стуку колес, наблюдая сквозь стекло торопливо убегающую Москву. Кругообразно проплывали опоры ЛЭП, беспорядочно хлопала дверь тамбура. Алина прижалась к Саше:
— Прости меня, Саша, прости. — горячо зашептала ему прямо в ухо, — Я должна была сказать тебе сразу, но я не была честна. Я надеялась, что ты полюбишь меня такой, какая я есть, и не хотела рассказывать тебе о темных сторонах моей жизни. Но я была наивной дурочкой… Я согрешила дважды — первый раз перед Богом, когда пошла «туда» работать, второй — перед тобой, когда скрыла это. Я знаю, я кругом виновата перед всеми, но я безгрешна перед своей природой. Прости.
Саша не знал, что ответить. Наверное, хорошо было бы забыть и простить, но возможно ли это? Ее обнаженная искренность била прямо в сердце, но он не был уверен в своих силах. Да, он ее любил, но можно ли стереть прошлое в порошок? Исцелить боль, уничтожить дух и след того батальона, что она пропустила через себя? И как жить с этим дальше? Ответа не было. Поэтому он просто спросил:
— Как ты провела время?
— Ездила в Тихвин. А после отправилась в Москву, к тебе.
— Как мать?
— Не молодеет! — края ее губ опустились.
— Что там делала?
— Помогала матери по хозяйству.
«Говорить или не говорить про монастырь? — мучилась сомнениями девушка. — Он может не понять! Нет, про монастырь — молчок! Мало того, что он считает меня шлюхой, так еще будет считать сбрендившей шлюхой».
Осенний Петербург встретил их вымораживающим северным воздухом и накрапывающим дождем, дрожащими в лужах тусклыми фарами машин и прилипшими к асфальту листьями, декадентским пафосом мокрых коринфских колонн и тоской отсыревших парадных. Тем не менее, на площади Восстания вовсю кипела жизнь — толпились люди возле торгового центра «Галерея», духовой оркестр выдувал «На сопках Манчжурии», скрипач пиликал «Хаву Нагилу», а у кругляшки метро молоденький рэпер исполнял фристайл. Они быстро нырнули в подземку.
Дом показался Саше мертвым и покинутым; за плинтусами и под мебелью обосновались пыль и сырость. Саша распахнул окно, чтобы впустить немного воздуха, и закурил. Алина заперлась в ванной.
«Она хорошая девочка и любит меня», — думал Саша, затягиваясь сигаретой. Он вспомнил Соню Мармеладову, та тоже жила где-то неподалеку. «Алина как Соня — чистая душа, ангел. Много ли я про нее знаю? Я к ней несправедлив», — раскаивался он. «Надо проехать и забыть, начать все с нового листа» «Куда прешь, леший?!» — заорал сиплый женский голос во дворе. «Ах ты, стерва!» — вторил ей мужской. Стекло, разбитое об камень. Приглушенный визг. «Сука, блять!» Саша выбросил тлеющий бычок в ночную пустоту и закрыл окно. Окунувшись в уютную мягкость постели, он провалился в глубокий сон.
