Жиган торопливо разорвал куртку на груди Рикши и приложил ухо к сердцу. Нет, уже ничем нельзя помочь. Кокан ударил ножом сзади, клинок прошел сквозь легкое и рассек сердечную мышцу.
В широко раскрытых глазах друга Жиган прочитал немой вопрос: как же так?
Кокан лежал рядом. Пальцы его скрючившейся руки впились в рукав тюремной робы Василия.
— Убери лапы, паскуда… — со злостью прошипел Жиган, отдирая от Рикши ладонь врага.
Потом он отшвырнул труп Кокана ногой в сторону и, тяжело дыша, опустил голову.
Да, Василий знал, на что шел. И Жигану не в чем было себя винить. Но слишком часто в бою гибнет слабый, и вина за это тяжким грузом ложится на тех его товарищей, которым удалось выжить. Не надо было брать его с собой…
Жиган оторвал от куртки рукав и перевязал себе руку чуть повыше раны. Получившийся таким образом жгут помог в течение нескольких минут остановить кровотечение. Потом Жиган поднялся, подобрал испачканный его собственной кровью нож, вытер лезвие о полу куртки и сунул в карман. Кто знает, что еще ждет его впереди? Оружие всегда пригодится.
Там же, в кармане, он нашел измятую пачку «Примы» и вытащил из нее последнюю сломанную сигарету. Закурив, Жиган обвел взглядом место схватки.
На полу, кроме Василия, лежали еще четыре трупа. Зек, который попал под нож Хомута, скрючился в углу и гортанно хрипел.
Докурив, Жиган бросил окурок под ноги. Он попал в лужу крови, вытекшую из пробитого глаза Кокана.
— Прости, брат, — сказал Жиган Василию, который уже ничего не мог слышать. — Я за тобой еще вернусь.
Беспорядки в зоне удалось быстро погасить. После смерти Кокана и Хомута, возглавлявших бучу, никто не осмелился взять на себя роль главаря.
Жиган вывел из здания медсанчасти Артура и вместе с ним отправился в жилую зону.
Кое-кого удавалось утихомирить разговорами, все-таки Артур был коронованным вором-законником, и никто с него этот сан снять не мог.
Иных приходилось усмирять силой. В основном это были мелкие неавторитетные блатные, которые пошли за Коканом в надежде завоевать себе место под солнцем.
К утру все заключенные разошлись по своим баракам, и хозяин ввел ментов в зону. По договоренности с Артуром мужиков, поддавшихся на уговоры Кокана, не трогали. В карцер попали только те блатные, кто лично участвовал в подстрекательстве к бунту. Потом их этапировали за пределы зоны.
Трупы погибших вывезли, а покойного
Василия Ершова по кличке Рикша Жиган на своих плечах принес в морг медсанчасти.
В колонии был проведен грандиозный шмон, менты изъяли все холодное оружие: заточки, пехи, шкворни, обрезки металлических труб, ножи.
При проведении обысков особенно усердствовал прапорщик Моргунчик, который сам пострадал во время бунта.
Заключенных заставили провести уборку в жилых помещениях и цехах промзоны, а также медсанчасти, подвергшейся варварскому разграблению.
Уже через день исправительно-трудовая колония № 6 успокоилась, и мужики вышли на работу. О случившихся беспорядках напоминали только зиявшие кое-где дыры в металлической сетке забора, черные пятна выгоревшей земли в тех местах, где стояли будки дневальных, да бурые пятна от крови на бетонном полу ремонтного участка. В бараках шныри и чушки полдня отдирали от стен и досок пола следы блевотины и крови, оставшиеся от выпивок и поножовщины.
Каким-то непонятным образом слух о том, что Жиган лично расправился с Кока-ном и его приближенными, распространился по зоне.
Сам Жиган на вопрос об этом упорно отмалчивался. Он ничего не сказал ни начальнику оперативного отдела майору Миронову, ни Артуру, который хотел приблизить его к себе и сделать смотрящим промзоны.
До конца своего срока Жиган не проронил ни слова о том, что произошло в тот вечер на ремонтном участке.
Спустя несколько недель после гибели мужа вдова Василия Ершова получила переводом из ИТК № 6 Кировской области двести рублей, никакого имени на почтовом бланке не было. Такие же переводы приходили на протяжении еще почти трех лет, и все это время Екатерина Ершова не могла понять, кто отправитель.
Солнечным апрельским днем на перрон железнодорожного вокзала в Запрудном сошел молодой мужчина лет тридцати с короткой стрижкой русых волос на голове, в ношеной, но чистой куртке и потертых джинсах. Из вещей у него с собой был лишь маленький кожаный чемоданчик с потрескавшимися стенками и потертыми углами.
Жестким, цепким взглядом он внимательно осмотрел вокзальные строения, пассажиров, встречающих и тут же отметил про себя, что здесь многое изменилось.
Рядом с одноэтажным вылинявшим зданием вокзала прямо на перроне возвышались несколько ларьков с разнообразной цветастой дребеденью, свидетельствовавшей о расцвете кооперативного движения даже здесь, в этом захолустье.
Молодой человек прошел мимо ларьков, направляясь к высокой деревянной двери вокзала, но вдруг остановился. Навстречу ему шел милиционер — обыкновенный деревенский парнишка в мешковатой шинели до пят и зимней шапке-ушанке — несмотря на теплую погоду.
«Когда же их переведут на летнюю форму одежды?» — подумал молодой человек.
