Жиган сидел за столом, обхватив голову руками. Что же это получается? Игнат исчез, мать умерла. Где же справедливость на этом свете?
Помнится, вор-скокарь Архип, с которым Жигану довелось познакомиться в следственном изоляторе, по этому поводу говаривал: «Господь все знает, Господь все видит. Ежели он на человека испытания посылает, значит, хочет силу его проверить. Ломаются только слабые».
Но сколько же Господь будет его испытывать? Уже, кажется, много всего было: война, ранения, зона… И по-прежнему мало?..
Мать похоронили на маленьком деревенском кладбище в нескольких километрах от города.
К могиле в маленьком, тесном автобусе поехали немногие: Жиган, родственники и пара соседок. Земля матери досталась хорошая, мягкая. Прямо над головой склонилась молоденькая дикая яблонька.
— Скоро все зацветет, — сказала тетя
Маруся. — И цветы будут осыпаться прямо на могилу…
Собравшиеся постояли у гроба, повздыхали, поплакали.
Двое деревенских мужиков, выкопавших могилу, наблюдали за скромной похоронной церемонией, опираясь на лопаты.
Жиган опустился на колени у гроба, поцеловал мать в лоб. Речей никто не произносил. Да и о чем было говорить?
Гроб закрыли крышкой, на веревках осторожно опустили в могилу. Жиган первым бросил на крышку горсть земли. За ним последовали остальные.
Только сейчас он смог заплакать. Крупные слезы покатились по щекам, заставляя его стыдливо отворачиваться. Если бы не водка, а они с Терентием перед похоронами успели выпить целую бутылку, едва ли Жигану удалось выдавить из себя хотя бы одну скупую слезу.
Деревенские мужики споро и умело закидали могилу землей, соорудили и подровняли песчаный холмик. В голове могилы поставили красный столбик, прислонив к нему фотографию покойной. Это был увеличенный старый снимок из семейного альбома — мать уже давно не фотографировалась.
На снимке она была совсем молодой, красивой и не уставшей. Вокруг скромненькой могилы аккуратно положили несколько венков с искусственными цветами, погрузились в автобус и вернулись домой.
На поминках Жиган много пил: с родственниками, соседями, знакомыми. Но алкоголь совершенно не пьянил. Только тяжелела, наливалась свинцом голова.
Терентий куда-то запропастился, но Жигану было не до него.
Сначала он сидел рядом с родной теткой, которая рассказывала о последних днях матери.
— Болела она, Костя, сильно болела, да только никому не хотела рассказывать. Обузой быть не хотела. Я-то у нее нечасто бывала… Сам понимаешь, хоть и сестры родные, а как-то не получалось… Дела, за домом смотреть надо было…
— С чего же это началось?
— Кто ж знает, как это начинается? Я только в прошлом году заметила, что у нее глаза совсем больные. Спрашиваю у нее, что, мол, с тобой такое, а она только махнет в ответ рукой — старость не радость. В нашем-то, конечно, возрасте откуда здоровью взяться? Я ее все уговаривала — сходи к врачу. А она… Ничего, ничего, настои из трав попью, все и пройдет… Ты же знаешь, она летом липовый цвет собирала, травы всякие лекарственные. Отвары делала, чай липовый пила. Да вот не помогло…
— А что же Игнат?
— Непутевый у тебя брат, Костя. Грех, конечно, так говорить, но ничего хорошего от него твоя мать никогда не видела.
— Да я, тетя Маруся, вроде тоже как не подарок, — вздохнул Жиган.
— У тебя судьба такая. Старшему всегда тяжелее. Ты работать рано пошел, за хозяйством смотрел, младшего воспитывал. Немудрено… Хоть на похороны попал, и то хорошо.
— Что же с Игнатом случилось?
— Люди говорят, что на вокзале его видели, как в поезд садился на Москву. Там, наверное, где-нибудь по подвалам шляется. Здесь-то хоть мать его вытаскивала. А там кому за ним присмотреть?
— Что он тут по подвалам делал?
— Так ведь он же это… Как его… Не алкаш, а вот которые таблетки там всякие глотают, с волосами длинными шатаются, курят заразу всякую…
— Наркоман?..
— Они еще как-то себя называют. Седьмые, что ли?..
— Системные, наверное.
— Во-во, эти, как ты сказал.
На зоне Жиган встречал пару таких ребят из московских тусовок хиппи. Им припаивали сроки по статье 226 Уголовного кодекса РСФСР за распространение наркотиков.
Вообще-то они были тихими, спокойными, неприметными и совершенно безобидными ребятами, может быть, только с небольшими психическими отклонениями. На зоне их считали придурками и обычно не трогали. Они тихо сидели в углу на своих шконках и читали какую-нибудь мудреную литературу.
В библиотеке колонии по большей части были сочинения классиков марксизма-ленинизма, русской литературы и периодические издания, поэтому книги для хиппи привозили родители, по виду вполне обеспеченные, добропорядочные, интеллигентные люди.
Но Жигану как-то не верилось, что его брат мог попасть в системную тусовку и раствориться в московских подземных переходах и подвалах. Слишком хорошо он знал Игната. К наркотикам он пристрастился давно, а вот в любви к индийским философским трактатам его не замечали.
