«Отделение милиции сообщает, что гр. Лутошкин А. С., 1940 года рождения, счетовод облпотребсоюза, находясь 17 июня 1976 года на стадионе, вступил в спор с неизвестным ему гражданином, в результате чего у собеседника оказался надорванным правый лацкан пиджака. На предложение мл. сержанта милиции тов. Орешкина проследовать в отделение оказал сопротивление, мотивируя это тем, что намеревается посмотреть конец игры. Ввиду того, что гр. Лутошкин А. С. спиртных напитков внутрь не принимал, а пострадавший отказался возбудить дело, объяснив, что оба являются болельщиками за разные команды, мы сочли возможным передать гр. Лутошкина на воспитание коллективу».
— Как он… Вообще-то? — спросил начальник, когда Лихонос перестал читать.
— Довольно смирный. Скромный даже, можно сказать. Молчаливый такой… Насчет того, что болельщик, — это правильно сигнализировали. Но больше ни в чем отрицательном не замечен… Нервный, правда. Как-то внес мне предложение доставать через местком билеты на футбол. Я, конечно, резонно возразил: что это за культмероприятие такое — футбол? Он обозлился, даже затрясся весь, начал кричать, руками махать — за футбол! А так — ничего…
— Ну так вот ты им и займись. Осудить, конечно, нужно его поступок как довольно неприличный. Ответ милиции послать: меры, мол, приняты. Узнай, почему нервный: может, дома что не так или еще что… Если нужно помочь чем, то помогите. Понял?
В обеденный перерыв, когда счетовод Лутошкин, щуплый, насупленный, в аккуратно отглаженном костюмчике, сидел в учрежденческом буфете и сосредоточенно вытряхивал из бутылки в стакан кефир, к нему подошел товаровед из соседнего отдела Иван Тимофеев и, стукнув о стол донышком двух бутылок пива, подмигнул:
— Давай, что ль? За твои подвиги!
— Какие это подвиги? — удивился Лутошкин.
— Рассказывай! Разрисовали ж тебя в «молнии». В отделе висит. Не видал еще? Ты чего там на стадионе натворил?
Лутошкин побежал в отдел: на большом листе бумаги был изображен верзила со звериной физиономией, который бьет кулаком в нос маленького человечка. От носа во все стороны летят искры величиной с блюдце. Внизу были стихи:
Лутошкин, изучив рисунок и стихи, быстро проследовал на место работы и, съежившись, уткнулся в бумаги. Но тут в отделе появился Лихонос. Он пожал руку Лутошкину, принес к его столу свободный стул и, усевшись, громко заявил:
— Пришел, Лутошкин, поговорить с вами начистоту! Как человек с человеком!
Сотрудники отдела перестали терзать счеты и арифмометры. Все, как по команде, повернули носы в угол, где стоял стол Лутошкина.
— Не годится так, Лутошкин! — укоризненно начал председатель местного комитета. — Вы понимаете, в какое время мы живем? Какой у нас на данном этапе лозунг: «Пусть земля горит под ногами хулиганов!» А вы продолжаете себя вести, будто этот лозунг вас не касается. Другое дело, если бы вы были какой опасный преступник: рецидивист там какой-нибудь, уголовник-бандюга, но ведь вы же не такой закоренелый хулиган? Признайтесь, не закоренелый же?
— Не закоренелый… — с трудом выдавил из себя Лутошкин.
— Ну вот! — обрадовался Лихонос. — И, надеюсь, вы намерены встать на твердый путь исправления?
— Намерен… — прошептал Лутошкин.
— Вот хорошо. А местком со своей стороны идет вам навстречу. Тут вот полгода назад вы заявление подавали… насчет помощи… Пожалуйста! Получайте! Но чтоб уже без этих, без эксцессов…
Проходили дни, и печальное происшествие на стадионе понемногу стало забываться. Один только товаровед Иван Тимофеев, встречая Лутошкина, сообщнически подмигивал:
— Ну как — на стадион ходишь? На двоих не сообразим? Хо-хо! Прикидывайся! Знаем!..
Но через две недели в облпотребсоюзовской стенной газете появилась статья Лихоноса «Об итогах работы месткома на ближайший отчетный период». После цифр, показывающих, сколько проведено собраний и докладов, Лутошкин с ужасом прочитал: