— Господи, уехать бы к чёртовой матери подальше от этой Земли, — думалось ему.
Бог промолчал. Наверное, он обиделся за маму.
Нью-Йоркская полиция
по-русски
Самое поганое дежурство в розыске на первое января. С утра тишина, народ спит… Сам страдаешь от похмелья и недосыпа. Потом народ просыпается… Правильно! Опохмеляется. И ты теперь узнаешь, что такое настоящая головная боль.
Горячий чай с мёдом и лимоном остался недопитым.
— Там на втором этаже, эти по****ушки жмутся к батарее, — у дворника вид был помятый, но, опираясь на лопату, он старался быть стройным. У него плохо получалось. Вернее, не получалось совсем.
Женщина в комбинации и девочка лет 12 в ночнушке переминались с ноги на ногу. На две пары ног у них была одна пара тапочек.
— Вы осторожней! У него топор, — женщина выглядела усталой и равнодушной.
Девочка развела руки и, хмуро посмотрев на меня, сказала:
— Большой.
Вздохнула, сделала паузу, выдохнула:
— Острый.
— Ты только в спину мне с дуру не шмальни! — предупредил я сержантика.
Он сглотнул слюну и вытащил из кобуры ПМ.
Просмотренный недавно фильм про американскую полицию сыграл со мною злую шутку. С похмелья меня коротнуло. И, снеся хлипкую дверь с накладным замком, я заорал:
— Полиция Нью-Йорка! Всем стоять!!!
Мужику были пофигу все полиции-милиции мира. Он уже стоял. Раком над унитазом и натужно блевал. Его томагавк по кличке Топор Советский Обыкновенный одиноко лежал на полу.
— Ты бы ему ещё его права зачитал. Насмотрятся хрен-знает-чего! — проворчал наш пожилой водитель УАЗика, мощным пинком отправляя бывшего владельца томагавка в открытые задние двери машины.
— Барбос, что за мерзкий запах от твоей одежды? Сколько можно…
— Это запах Внутренних Органов, май дарлинг.
И поплёлся я в душ.
Зина
Ночь была хорошая. Лил дождь. Потом пошёл дождь со снегом. Грабители сидели дома. Их потенциальные жертвы тоже. Хулиганы попрятались по своим норам. Только алкоголикам было пофигу, но и они трезвели под холодным душем дождя и снега.
— Вот ГАИшники мудохаются! — со злорадством думалось дежурному по отделению милиции.
И он задремал. Тишина.
И снился дежурному сон. Цыганский табор пел и танцевал. Звенели бубенчики, ухал бубен. Рык медведя, смешно задирающего лапы, перекрыл цветной праздник жизни.
Рык перерос в вой, да такой, что страшно стало. Дежурный очнулся от дремоты. На втором этаже, у сыщиков, слышались глухие удары и рычание.
— Вечером цыгане были, целый табор. Наверно сыщики у них медведя скоммуниздили, на вещдоки, — авторитетно заявил постовой милиционер.
— Какой к чёрту медведь?!
— Цыгане без медведя не могут. Я вот кино смотрел. Там цыгане с медведем были. А наши, что, хуже? Тем более, там у них Барбосыч, он как животное увидит, так сразу к себе тащит. Удава, который у него в шкафу жил, помните?
Рык на втором этаже перерос в вой.
— Чёрт знает что. А если он дверь выломает и в коридоре срать сядет? Вони будет!
— Проблема. У нас и обезьянник пустой. Убирать некому. Мож, посмотрите, как он там, медведь?
— Господи! За что? — думалось дежурному. Чёртов Барбосыч, чёртовы сыщики. Только и умеют сокрытиями заниматься да водку пить.
Майор вытер лысину платком, надел фуражку, достал из кобуры пистолет и, передернув затвор, решительно стал подниматься по лестнице.
Приоткрыв дверь, он увидел в узком луче света медведя, который тёрся в углу и порыкивал.
— Лежать! Пристрелю! — истошно заорал дежурный.
***
Володя Зинковский уснул. Было выпито много. Обмыли поимку квартирного вора, вещдоки кучей лежали в углу кабинета. Проснувшись, он увидел на столе бутылку «Жигулёвского», оставленную на завтра. Когда оно, это завтра? Надел свою шубу, нахлобучил на голову шапку. Выпил пива. Выключил свет. И потерял ориентировку. Идти на двух ногах было сложно. Хотелось в туалет, хотелось света. От огорчения он завыл. И стал искать выход. До выключателя дотянуться он не мог. Вместо известных слов шёл из глубины души звериный рык. Кругом были углы, двери не попадались. «Зина» забылся в полудреме.
И снился ему лабиринт, стены которого были сложены из заявлений трудящихся, отказных, агентурных донесений, отдельных поручений.
Грозная фигура Прокурора встала над ним и, поигрывая пистолетом в пухлой ладони, заорала:
— Лежать! Пристрелю!
***
— Сука ты, Зина, а не медведь! — в сердцах сказал дежурный.
Напоенный кофе, с вымытой под краном головой, Володя, вращая красными глазами, ловко стырил майорскую пачку сигарет и ушёл домой. В снег с дождём. Завтра уже наступило.
Народ и милиция едины
Водитель дядя Коля чертыхнулся, и наш «Луноход», взвыв сиреной и гремя подвязанным проволокой глушителем, поплёлся к магазину.
У магазина «Вино-Воды» была драка. Битва маленьких карликов была в разгаре. Мужики пыхтели, хватая друг друга за грудки. Пуговицы от рубашек белели на асфальте. Женщины кричали. «Помогите милиции граждане» и мы приехали одновременно, постовой выглядывал из-за угла магазина.
Постовой и патрульные с надеждой смотрели на меня. Я был с похмелья.
— Милиция! Убивают! — истошно заорала какая-то тётка.
Делать было нечего, и я хрипло сказал в микрофон, не выходя из машины:
