Кишлак маленький был. Так себе, дворов несколько у края долины, некоторые эту долину ущельем называли. ХАДовцы посмеивались над нами. И над этими клоунами, жителями кишлака, что разрешили каравану переночевать. Сведения были точнее некуда, и наше начальство потирало руки в ожидании орденов. В Кабул ушла телефонограмма, ответ был радостный, что если что, то сушки раздербанят всех, а грады всегда будут рады. И мы пошли, чего не сходить-то, царандой, подгоняемый хадовцами, резво шарахнул из ДШКа по дувалам. Толку от это того не было, но грохот стоял — мама не горюй. Шилка, которую по-братски передали от войск дяди Васи, врезала как положено. Со стороны дороги, где кучковались мы, было красиво. Трассеры летели над нами. Некоторые в кишлак залетали. Мы ждали ракеты. Комроты лежал на броне, глядя в блёклое небо. Пара сушек шарахнула по кишлаку и свечкой ушла в вышину, пара крокодилов вынырнула над дорогой и, беременными брюхами бороздя окраины кишлака, ударила НУРСами. Земля дрожала, наверное, где-то в горах пошли лавины. Зашипела зелёная ракета — и все поехали, побежали. Я, согласно инструкции, остался на месте. Наш БМП грозно крутил башней, кто-то шарахнул от возбуждения очередью и получил пинок в висок от меня. Кимеровские кроссовки — это не суровый сапог, голова бойца дёрнулась, а руки вскинулись с АКМ вверх. Пришлось стукнуть прикладом по неразумной макушке. Царандоевец хрюкнул и всосал придорожную пыль. Сзади меня хмыкнули. В кишлаке заревел осёл, его вопли подхватили верблюды. Сушки пошли на второй заход из маленькой коробочки. Капитан в ПШ с белыми соляными разводами пота на ней бубнил в коричневый эбонит что-то артиллеристам. Мне стало плохо, все хотели принять участие в разгроме каравана и дружно подать рапорты об участии. Из кишлака с шипением стартовала ракета, наш ДШК влупил очередь на весь коробок, задрав хобот к небу. И мы пошли, стреляя в белый свет, как в копеечку, и меняя магазины, через десять минут было всё кончено. Сушки радостно сделали свечку и влупили куда-то в глубину ущелья… Какой-то бородатый дед с ружьём наперевес тупо шёл на нас. Он возник из пыльного марева разворачивающейся бронетехники, из воплей и хрипов раненых верблюдов.
Мы сидели, прислонившись к полуразвалившемуся дувалу, где была тень, и ветер нёс пыль мимо нас, каски лежали между ног, во фляжках было по глотку воды. Кто-то крикнул:
— Мочи его!
Тело старика дёрнулось, его винтовка улетела в пыль.
Я нащупал рукой флягу, воды там не было. Хотелось пить. Старик валялся сломанной куклой и портил пейзаж. Усталость и лень навалились на нас. Сигарета драла горло, обгорелая спичка медленно тонула в пыли в окружении гильз.
Я не раскрыл ни одно
преступление века.
Чтение это принято было называть детективами. Стоило лишь на страницах появиться персонажу в ментовских погонах и упоминанию о преступлении! Как бы не поносила советская печать «буржуазный жанр, смакующий низменные чувства обывателей», детектив все равно постоянно находился на пике популярности. Народ с увлечением читал прошедшие сквозь сито милицейской цензуры книги Аркадия Адамова, романы Братьев Вайнеров, классические, в стиле Агаты Кристи, вещи Павла Шестакова, увлекательные исторические повести Юрия Кларова и Анатолия Безуглова, иронические произведения Дарьи Донцовой, дамские расследования Александры Марининой, реалистические похождения на улице Разбитых фонарей Андрея Кивинова… Однако оказалось, что о том же можно писать и совершенно по-новому. Я был буквально потрясен, прочитав короткие пронзительные рассказы, точнее, миниатюры, нового для меня автора, на этот раз израильского — из Хайфы — настоящее имя которого, я уверен, никому из читателей до этой публикации не было известно, поскольку автор выкладывал их в интернете и под псевдо-
нимом!
Наше заочное знакомство началось для меня не очень приятно. На мой сайт поступило короткое, но категорическое послание:
«Уважаемый Леонид Семенович, очень жалко, что Ваши последние произведения слабы и откровенно коньюктурны. А, какие были отличные Ваши первые детективы… Может отбросите коньюктурщину и напишите…свободно и легко. Игорь.»
(Речь шла о двух повестях, посвященных московскому детективному агентству, в рождении которого я участвовал и был к нему не беспристрастен. Тонкий вкус рецензента немедленноэто зафиксировал.)
Мое настроение исправило второе письмо, пришедшее примерно через месяц:
«Леонид Семенович! Беру свои слова обратно. Прошу прощения и проч. Благодаря Вам прочитал «Бронированные жилеты». Очевидно одна из немногих правдивых книг про оперов. Не опускайте планку. Бывший опер Игорь.»
И еще:
