— Не важно. — В Сашиной голове было гораздо больше вопросов, чем ответов, и она никак не могла установить их очередность, не знала, о чем спрашивать, на чем настаивать, в чем уличать. Наконец выбрала главное: — Уже не важно. Хорошо, что ты наконец говоришь об этом. Правда всегда лучше лжи. В любом случае.
— Ты в этом уверена?
— Абсолютно.
— Ты могла бы принять любую правду?
— Конечно…
«Пойти до конца? Рассказать обо всем? Поведать о коварстве любви и прелестях двойной жизни? Ведь так хочется сделать это, открыться хотя бы кому-то, чтобы снова была живая душа, что выслушает, и пригреет, и поймет. Но поймет ли Саша?»
— …конечно, если ты не собираешься мне поведать о существовании какой-нибудь двойной жизни, многолетних секретах и таинственных любовниках, — добавила Саша со смехом и подмигнула сестре, потом театрально приложила руку к груди, закатила глаза, но произнесла очень серьезно: — Еще одного разочарования в семейной жизни я, наверное, не переживу. Или тебе есть что сказать? — тон снова стал шутливым, девушка хитро прищурилась.
«Снова в точку. Эх, Сашка, Сашка, бьешь наугад, а попадаешь в десятку».
— Нечего. При чем здесь вторая жизнь?
— Верно. Ни при чем. Это я так, по глупости. Ее ведь и нет, второй жизни. Все надо успеть сделать в этой.
— На тебя снизошло озарение?
— Свыше, — Саша грустно улыбнулась и вышла из кухни. Спустя мгновение вернулась с диском в руках: — Пойдем, послушаем.
Послушали, поплакали, обнявшись, помолчали. А потом: Ира есть Ира. Хотя любой человек бы спросил:
— Откуда это у тебя?
— Прислал один человек.
— Какой?
Саша некоторое время подумала. Ответить было и легко, и тяжело одновременно. Переживать всю историю заново не хотелось, ворошить собственные чувства к Сергею не было настроения, поэтому она все же остановилась на более простом варианте ответа.
— Хороший, — произнесла она с такой искренней уверенностью, что необходимость в дальнейших расспросах сразу отпала.
— Хороший, — тихим эхом повторила Ира. «Конечно, замечательный. Разве мог быть плохим тот, кто подарил миру Вовкины песни?» — Хороший у нас был брат. — Слово «был» далось с трудом, но Саша ведь сама говорила, что присутствия Вовки не ощущает, и Ира тоже чувствовала только горечь утраты. Старшая сестра сказала и ждала новых слез, вздохов и сочувствия младшей, но Саша не позволила ей утонуть в очередном порыве печальных воспоминаний. Она, наоборот, схватилась за Ирину фразу как за соломинку и вытащила их обеих на берег, спросив:
— Ты сказала, у нас есть еще один? Павлик, правильно?
— Верно. Но я ничего о нем не знаю, кроме того, что уже тебе рассказала.
— Так надо узнать.
— Ты серьезно?
— Вполне.
— А знаешь, у меня ведь его фотография где-то в компьютере есть. Отец мне как-то прислал.
— Покажешь?
Включили компьютер.
— Симпатичный.
— Да. Наверное, на маму свою похож.
— Наверное. А папины? Папины снимки у тебя есть?
— Нет, я просила не присылать ничего. Вы могли бы увидеть случайно, я боялась.
— Конспиратор! Ну письма покажи хотя бы!
— Я их удаляла, — Ира растерялась и сникла, но через секунду вдруг оживилась, воспряла духом: — Хотя подожди-ка. — Она быстро открыла почтовую программу (чем черт не шутит), отдала команду «Получить», и через несколько секунд напряженного ожидания они уже читали, сидя голова к голове, плечом к плечу, душа к душе:
— Половинчатая, — прошелестела губами Ира на этом месте.
— Что?
— Ничего. Ты читай, читай.
…
— Из-за Парижа? — Саша недоуменно посмотрела на сестру.
— Мы хотели встретиться там осенью, но я не смогла поехать.
— Маша?
— Mэри, мама Пола.
— Надо же, как бывает…
