Мистер Слут выглядел одиноким, очень одиноким и потерянным, и на миссис Бантинг нахлынула жалость, смешанная с ужасом. Он был такой… она подыскивала подходящий эпитет, и ей на ум пришло слово «смиренный». Да, мягкий и смиренный джентльмен, таков был мистер Слут. Недавно он снова начал оставлять на виду свои деньги, как в первые дни после прибытия, и хозяйка с некоторым беспокойством заметила, что значительная доля запасов растаяла. Простейший подсчет показал, что большая часть отсутствующей суммы если не полностью перекочевала в ее карман, то, во всяком случае, прошла через ее руки.
Мистер Слут никогда не экономил на еде, как не пытался торговаться с хозяевами о квартирной плате. Миссис Бантинг почувствовала легкий укор совести: жилец почти никогда не входил в комнату наверху, за которую платил так щедро. Если Бантингу еще раз-другой удастся получить работу у этого противного заказчика с Бейкер-стрит (а теперь, когда лед сломан, такое вполне вероятно, тем более что Бантинг виртуозно владел профессией официанта), тогда, наверное, она скажет мистеру Слуту, что снижает квартирную плату. Она тревожно и недовольно поглядывала на его длинную сутулую спину.
– Доброй ночи, сэр, – произнесла она наконец.
Мистер Слут обернулся. Лицо его было печальным и усталым.
– Надеюсь, вам хорошо спится, сэр.
– Да. Не сомневаюсь, сегодня ночью я хорошо высплюсь. Но прежде я, наверное, немного пройдусь. Так уж я привык, миссис Бантинг: после занятий мне нужна небольшая прогулка.
– Сегодня я бы этого не делала, сэр. В такую погоду ничего не стоит схватить простуду.
– И все же… и все же, – жилец посмотрел на хозяйку внимательно, – на улице, наверное, будет полно народу.
– Боюсь, что много больше обычного, сэр.
– В самом деле? Не правда ли, странно, миссис Бантинг: у людей в распоряжении целый день, а они предпочитают кутить по ночам.
– Я не кутил имела в виду, сэр; я думала… – поколебавшись, она с усилием выдохнула: – о полиции.
– Полиция? – Нервным жестом жилец два-три раза потер подбородок. – Но чего стоит человек с его жалкими силами против Господа или даже против того, чьи стопы Он направляет?
Лицо мистера Слута осветилось торжеством, и у миссис Бантинг отлегло от сердца. Выходит, жилец не обиделся? Его не рассердил этот… этот намек?
– Совершенно верно, сэр, – уважительно отозвалась она. – Однако Провидение заботится только о тех, кто сам о себе не забывает.
Она закрыла за собой дверь и отправилась вниз, однако в кухню спускаться не стала. Вместо этого Эллен пошла в свою гостиную и, махнув рукой на то, что подумает завтра утром Бантинг, водрузила на стол остатки ужина. Затем она выключила газ в коридоре и гостиной, удалилась в спальню и закрыла за собой дверь.
Пламя в камине горело весело и ярко. Миссис Бантинг сказала себе, что при раздевании можно обойтись этим светом. Однако заснуть спокойно ей так и не удалось. Она ворочалась, не находя себе места. Возможно, мешала непривычная игра отсветов на стенах, наполнившая комнату странными тенями.
Лежа без сна, квартирная хозяйка мистера Слута не переставала размышлять и прислушиваться. Ей даже пришло в голову, дабы успокоить свой воспаленный мозг, обратиться к книге: взять один из детективов, небольшой запас которых Бантинг хранил в соседней комнате, включить газовое освещение и почитать в постели. Но она слышала, что читать в постели вредно, а сейчас у нее было не такое настроение, чтобы посягать на общепринятые правила…
Что заставило огонь в очаге вдруг странным образом взметнуться и опасть? Наблюдая за пламенем, миссис Бантинг постепенно задремала. Ее пробудило внезапное сердцебиение. Она увидела, что огонь почти погас, услышала, что часы бьют без четверти двенадцать… и уловила также те самые звуки, которых ждала: скрип резиновых подошв мистера Слута на лестнице и в прихожей и тихий-тихий стук захлопнувшейся двери.
Ночь выдалась на редкость морозная. Все, кто мог, сидели по домам, оставив улицы во власти стужи, ветра и снега. Бантинг, однако, завершив работу (очень приятную и необременительную, как оказалось), направлялся домой. В этот вечер на его долю выпала большая удача, еще более радостная оттого, что она была совершенно неожиданной. Молодая леди, на чьем дне рождения он прислуживал в качестве официанта, сделалась сегодня владелицей большого состояния, и ей пришла благословенная и ошеломляющая мысль подарить каждому из нанятых слуг по соверену!
Этот дар, подкрепленный добрыми словами, согрел Бантингу сердце. Он еще больше утвердился в своих консервативных убеждениях: кто способен на такие поступки, кроме ненавистных и непонятных радикалам представителей благородного сословия – людей респектабельных, тихих и старомодных?
