Заворыгин потянулся за трубкой, с достоинством ответил. Чины и высокие ранги фронтовых начальников никогда не приводили его в робость. Но что ему доложить, если...
- Слушаю вас, товарищ командующий, - сказал он четко и спокойно, а на другом конце провода зарокотал властный зычный бас:
- Здравствуй, Закорюкин.
- Не Закорюкин, а Заворыгин, - строго поправил полковник.
- Ну, извини, - смутился бас. - Не сочти это за фамильярность или злонамеренность. Просто оговорился - Я вас слушаю, товарищ командующий, вновь подал голос командир полка, давая высокому начальству понять, что он желал бы скорее перейти к существу вопроса. Бас на другом конце провода откашлялся и спросил:
- Ваша эскадрилья, штурмовавшая станцию в районе города Коло, вернулась, потеряв всего один экипаж?
- Только один. Но она не вся сразу вернулась. Сначата одна группа, затем вторая.
- В три самолета, - подсказал командующий фронтом.
- Совершенно верно, в три самолета, - подтвердил полковник, недоумевая, откуда маршалу известна такая деталь. Но тот, не вдаваясь ни в какие пояснения, снова спросил на этот раз более строгим голосом:
- А теперь скажи, Заворыгин, кто вел тринадцатую машину?
- Старший лейтенант Демин, - упавшим голосом сообщил полковник, знавший крутой характер маршала. - А что? Он разве что-нибудь натворил?
- Натворил, Заворыгин. По-настоящему натворил.
- Я так и знал!
Командующий неожиданно расхохотался, отчего полковник пришел в ещё большее беспокойство.
- Если бы натворил! - воскликнул командующий. - А впрочем, это слово точнее всего передает им содеянное.
Он такое натворил, что на Висло-Варшавском фронте фашистское командование три дня будет в трауре теперь ходить. Огонь эту станцию до сих пор корежит, а взрыкы эшелона с химическим веществом на берегу Вислы слышны. Словом, завтра к двенадцати ноль-ноль присылай своего старшего лейтенанта Демина ко мне в штаб фронта. Сам буду орден боевого Красного Знамени прикалывать к его гимнастерке. Будь здоров, Заворыгин. Спасибо, что таких орлов воспитываешь. - Бас оборвался, а Заворыгин долго ещё сжимал в руке замолчавшую трубку.
Сжимал до тех пор, пока не ощутил, что стала она влажной. Тогда он передал её Колесову и растерянными глазами оглядел присутствующих, будто недоумевая, зачем и по какому поводу собрались они в этой землянке.
- Прошу всех быть свободными, - выговорил он сдавленным голосом. Остаться одному Демину.
Шарканье сапог продолжалось меньше минуты. Чичико Белашвили, уходивший последним, закрывая за собой дверь, все-таки задержался. Вероятно, надеялся, что командир полка все же его оставит, но Заворыгин сделал нетерпеливое движение рукой, означавшее: уходи и ты.
Когда в землянке они остались вдвоем, Демин встал и вытянул руки по швам, демонстрируя полное смирение.
- Зачем промолчал? - сердито спросил полковник.
У Демина насмешливо дрогнули выгоревшие белесые брови:
- Вы же слова не дали вымолвить.
- Мог бы и прервать. А то видишь, в какое нелепое положение меня поставил?
- Я не хотел.
- Так ли? - Заворыгин вздохнул, подошел к старшему лейтенанту и долго всматривался в его глаза, силясь в них что-то прочесть. Но мысль в них была спрятана глубоко и не читалась. - Непроницаемый! - покачал головой Заворыгин.
- Какого уж уродили, - откровенно усмехнулся Демин.
- За то, что не позволил полку ударить лицом в грязь, честь тебе и хвала, - медленно произнес Заворыгип. - Очевидно, догадался, по какому поводу звонил сейчас маршал?
- Я же летчик, - дрогнул холодной улыбкой Демин.
- Да-а, летчик, - медленно преодолевая в голосе запинку, подтвердил Заворыгин. - Завтра в двенадцать будешь в кабинете у командующего фронтом. Он тебя наградил орденом Красного Знамени. А я бы!.. - вдруг сорвался полковник. - Я бы дисциплинарное взыскание на тебя прежде всего наложил. Потом бы уж только наградил.
Николай смял в руке кем-то забытую полупустую пачку папирос, гордо вскинул голову.
- За чем же тогда остановка? Не пускайте к маршалу к двенадцати ноль-ноль, наложите взыскание.
Заворыгин покачал головой, и дружеских теплинок не осталось уже у него в глазах.
- Смотри ты какой, а! - вымолвил он с осуждением. - Дерзишь? Ты же ещё вчера пешком под стол ходил, на меня как на икону чудотворную глядел. Растопырив уши, слушал рассказы, как я с Чкаловым и Коккинаки с одного испытательного аэродрома взлетал. А теперь все постиг? Быстро же ты из желторотого воробышка в орла вымахал. А не слабы ли ещё крылышки? Все ли законы аэродинамики в них учтены? Выдержат ли они полетный вес?
- Думаю, да, - сухо ответил Демин.
Полковник запустил руку в глубокий карман синих габардиновых галифе, нервным движением вытащил пачку сигарет, закурил.
- Что я скажу тебе, Николай, - продолжал он, заметпо успокаиваясь. Хочешь быть порядочным человеком, отрешись от этого постоянного индивидуализма.
