— Известно зачем, — не задумываясь ответил напарник Степана, — кое-какой древесины раздобыть.
— Откуда?
Ездовой непонимающе смотрел на взводного. Степан решил прийти ему на выручку:
— Из Верхов, друже взводный. Здесь недалеко.
— Знаю, что недалеко. Кто у вас староста?
Вот этого Жилюк не знал. Он понимал, что попался, однако решил изворачиваться до конца.
— Да… этот же… тьфу… как его?.. — чесал в затылке.
— Ткачук, — предупредил ездовой. — Забыл, что ли?
— А, черт побери, из башки выскочило совсем, — досадливо махнул рукой Жилюк. — Да разве теперь все упомнишь, что на белом свете творится…
— Та-ак, — протянул взводный и обратился к своим: — Где Шпарага? Он, кажется, оттуда, из Верхов. Ну-ка, позовите.
Боевик выскочил, крикнул несколько раз, и высокий, тонкий, как жердь, Шпарага влетел в комнату.
— Слушаю, друже взводный.
— Этих знаешь?
Шпарага подошел к задержанным, начал пристально всматриваться в их лица.
— Этого, — ткнул в ездового, — вроде где-то видел, а этого… Нет, что-то его не припомню.
— Всех, голубчик, не запомнишь, — без тени тревоги проговорил Жилюк. — Я до войны, давно уже, лет, наверное, шесть, жил в Бресте, на железной дороге. Вы из какого угла? — неожиданно спросил Шпарагу.
Взводный предостерегающе поднял руку.
— Допрашивать буду я, — сказал твердо. — Вот ты и скажи, из какого угла, — обратился к Степану.
— Из-под леса, наша хата под самым лесом, — выкручивался Жилюк, хотя чувствовал, что силок, в который так внезапно попал, затягивается все крепче и крепче.
— Эге! Так лес же кругом! — повеселел боевик.
Наступила гнетущая тишина. Взводный спокойно дочистил оружие, поднялся.
— Что-то вы, хлопцы, не того… вроде нездешние? — сказал, прохаживаясь по комнате. — Должен доставить вас к месту постоя, пусть там разбираются.
— Мы же… — начал было ездовой, но взводный оборвал его:
— Шпарага! Хрунь! Отвезите — и назад. Чтобы к вечеру были здесь. И смотрите мне!..
До штаба оуновцев оказалось километров тридцать. Уже стемнело, когда на окраине села их остановили.
— Стой! Пароль! — простуженным голосом отозвались сумерки.
Кто-то, Шпарага или Хрунь, вполголоса ответил.
— А это кто такие? — поинтересовалась темнота.
— Кто их знает. Приказали доставить в штаб, а там пусть разглядывают, что они за птицы.
— Ну, погоняй…
Проехали еще с километр, свернули в переулок и за мостком, на подгорье, остановились возле большого каменного дома. На дворе и у входа в дом слонялись люди. На прибывших особенного внимания никто не обратил. Очевидно, подумал Жилюк, здесь всегда такая толкучка.
Им велели привязать лошадей у забора, а самим следовать за ними. Дежурный по штабу направил их в конец коридора, где помещался оперативный отдел, но там никого не было, и они все четверо примостились в теплом углу, начали ждать.
— Ну вот, не знали мороки, так нашли! — упрекал ездовой боевиков.
— Да мы что? Наше дело маленькое, сказали: делай — и весь бес до копейки, — ответил Шпарага.
Степан в разговор не ввязывался, делал вид, что дремлет, а сам пристально следил за штабистами, за всеми, кто входил и выходил. Штаб — это он заметил — охраняется, входные и выходные двери одни, людей здесь много, в случае чего сразу же скрутят, сомнут… А бежать надо. И чем скорее, тем лучше. Пока не начали допрос, пока они еще «ничейные».
Прошло около получаса. Шпарага и Хрунь уже начали нервничать. Они вполголоса то кляли штабные порядки, то посылали друг друга искать какого-нибудь начальника, чтобы принял задержанных. Наконец кого-то нашли. Когда фигура штабиста появилась в коридоре, у Степана даже дух перехватило: неужели Павло?
Вскоре их позвали в комнату, куда только что зашел дежурный, и Степан внимательнее присмотрелся к оуновцу. Он!..
— Документы! — бросил дежурный.
Один из конвоиров подал бумаги задержанных. Дежурный небрежно просмотрел их, отложил.
— Хорошо, — сказал боевикам. — Идите!
Шпарага и Хрунь пробормотали что-то, повернулись и вышли. Дежурный вызвал часового, приказал отвести задержанных.
— У меня к вам дело, — сказал Степан.
— Какое еще может быть дело?
— Хотел бы без свидетелей. — И, когда ездовой с часовым вышли, тихо проговорил: — Павло…
Павло встрепенулся, посмотрел на задержанного, словно рванулся к нему, но сразу же осекся.
— Вот мы и встретились, — досказал Степан.
— Да, встретились…
Лицо Павла почерствело.
— Не ожидал?
— Нет.
Они помолчали, не зная, о чем говорить. У них было столько наболевшего, невысказанного, что ни тот, ни другой не могли сразу ухватиться за главное, повести о нем речь.
— Матери что, нет?
— Убили. И мать, и Яринку.
— О Яринке я слыхал. А вот о матери… Значит, убили…
— А ты как? Выслуживаешься?
— Как видишь.
— Здесь?
— Нет. Сегодня большое совещание, нас и вызвали… Дежурю по штабу… Как же ты не уберегся, попался?
— Так случилось.
— Документы в порядке?
— Я под чужой фамилией. Кроме тебя, меня здесь никто не знает.
— Не бойся, не выдам.
— Знаю.
Павло с удивлением посмотрел на брата:
— Откуда… знаешь?
— Другие времена настали.
— Ты думаешь, я страхом живу?
