Людмила взяла большой комок, макнула его в воду и бросила в расселину, однако не попала, глина ударилась о стену, начала сползать, и девушка торопливо подбирала ее. Андрей понял, что ему лучше уйти.
В полночь, утомленные, закончили работу. Пока Андрей собирал инструмент, все как-то вдруг исчезли, остались они с Николаем, Наталка Гривняк — зоотехник и Людмила.
— Я с Наталкой, — тайком прошептал Филюк.
— А… учительница? — невольно вырвалось у Андрея.
Николай пожал плечами, дескать, я-то при чем, пожелал доброй ночи и заторопился.
«Вот те раз! — подумал Андрей. — Этого еще не хватало». Однако делать было нечего.
— Мне выпало провожать вас домой, — просто и как-то даже буднично сказал Людмиле.
— Если выпало, — подчеркнуто ответила она, — то я сама.
Она уже переоделась, в руках держала сумку, куда, наверное, спрятала старое платье и обувь.
— Нет, так не годится. Пошли.
— Почему же? Ночь лунная, не заблужусь. А то еще… — приумолкла.
— Говорите, говорите.
— Будто сами не знаете.
— Может, и не знаю, просветите.
— Жена просветит. — Сказала и снова притихла, выжидая его реакции.
— Ну, ну…
— Встретила ее однажды у колодца — посмотрела, будто огнем обдала. Вы что-нибудь говорили ей о нашей встрече?
— О нашей беседе, — поправил.
— Не понимаю.
— О беседе, говорю.
— Беседа без встреч не бывает, раз уж вы такой.
— Бывает. Ничего я дома не говорил. Это все Галина Никитична. Откуда она узнала?
— Я рассказала.
— И о том, что я просил вас, тоже?
— И об этом. Это вас удивляет?
— Нет, — засмеялся Андрей. — Однако я думал, что вы взрослее. А вы еще совсем ребенок.
— Вот и хорошо! Можете смеяться. Скажу больше: не уехала я только из-за вас.
— Эв-ва! — оторопел Андрей.
— Да, да. Появился у меня интерес.
Он смотрел на нее, озаренную голубым лунным сиянием, в отсветах которого зеленовато посверкивали волосы. Стояла близко, не скрываясь, смотрела ему в глаза. Вот уж чего не ожидал! Правду говорят: захочет бог наказать — на ровном месте споткнешься. «Появился интерес». Неуравновешенная девушка! Провоцирует или… насмехается? Бывают же среди них и такие: посмотришь — девушка как девушка, а оказывается — черт в юбке, того и гляди до беды доведет.
— Что, испугались? — Людмила откровенно смеялась над ним. — А почему бы и нет? Почему бы мне не влюбиться? В вас, скажем. Вот возьму и…
— Хватит! — решительно прервал ее. — Как вы можете? Вы, комсомолка… учительница…
— А комсомольцы, учителя не люди? Они что, каменные, вместо души у них пустота? — Голос ее задрожал, Людмила отвернулась, закрылась ладонью.
Андрей видел ссутулившиеся, по-детски угловатые плечи, почему-то подумал, что они еще не ощущали на себе тяжести, которую непременно положит на них жизнь; и что никто, наверное, не обнимал их, потому что некому, потому что хлопцев, ровесников, унесла война, а младшие, которые подросли, не пара ей; и что наступила ее пора любить, страдать, плакать; и не работать бы ей ночью, а любоваться звездами, луной, слушать ночь в сладких объятиях любимого…
— Хорошо, Люда, — неожиданно для самого себя назвал ее ласково, будто давнюю подругу. — Уже поздно. Я, конечно, не прав, извините, но… шутки ни к чему.
— Не шучу я! — внезапно обернулась она. — Андрей! Почему все должны быть счастливы, а я… я что?.. Какая-то неполноценная? Или время для меня остановилось?
Растерянный, будто внезапно пойманный на чем-то неблаговидном, Андрей не знал, что делать. Оставить вот так — не оставишь, стоять, ходить — поздно, да и… зачем? Почему он должен выслушивать эти признания. Потому что случай? Не свел бы он их, не было бы этой ночи, этого необычного разговора.
— Всему свое время, — успокаивал ее Андрей, а перед глазами сверкали блестящие от слез и потому еще более привлекательные ее глаза, в лунном сиянии мягко покачивались легкие, казалось, невесомые ее кудри. — Я верю: настанет ваше время, счастье придет, куда же ему деваться, не может оно пройти мимо вас.
— А если оно уже настало? Что — бежать от него? Хотела, так удержали, теперь…
— Успокойтесь, Люда. Вы не маленькая, понимаете, что к чему. Не надо. — Взял ее за руки, чтоб идти, почувствовал, какая она вся напряженная, трепетная. — Пошли. Уже рассвет, ночь ныне короткая.
Домой возвратился, когда на кухне уже посверкивал ночничок, — Марийка готовилась на утреннее доение.
