Он этот столик сам смастерил тем вечером.
Эрси вынес на двор стол и табуретки, постелил под деревом солому и собрался тащить туда Цзячжэнь, но она засмеялась и замахала руками:
— Фугуй, чего ты ждешь?
Я посадил ее к себе на спину и сказал Эрси:
— Ты будешь носить Фэнся!
Цзячжэнь ударила меня по спине, а Эрси смутился.
Он еще с одним человеком полез на крышу, а остальные снизу на бамбуковых шестах подавали им связки камыша. Я сразу увидел, что они к делу привычные. Кривошея Эрси не мешала: он сначала притаптывал камыш ногой, а потом подбирал руками и стелил по крыше. У нас в деревне так никто не умел.
Они закончили еще до обеда. Я сварил им ведро чая. Фэнся бегала туда-сюда, разливала им чай и прямо вся светилась. Собрались деревенские. Соседка сказала Цзячжэнь:
— Счастливица же ты: зять работает еще до свадьбы.
— Это Фэнся у нас счастливица!
Когда Эрси слез с крыши, я ему сказал:
— Отдохни.
Он утер пот рукавом и ответил:
— Не устал.
Задрал плечо, посмотрел на четыре стороны:
— Это наш огород?
— Да.
Он заглянул в комнату, взял нож, пошел в огород, срезал несколько овощей и отправился на кухню разделывать свиную голову. Я предложил поручить это дело Фэнся, но он и слушать не хотел. Фэнся стояла рядом с матерью. Я подтолкнул ее, чтобы шла в комнату. Она робко взглянула на Цзячжэнь. Та улыбнулась и показала ей рукой на дом. Тогда Фэнся зашла внутрь, а мы остались на дворе, пили с работниками чай. Потом и я зашел на минутку. Они там уже поладили: один кухарит, другая огонь разводит. Прямо как муж с женой. Они переглянулись и рассмеялись.
Когда я рассказал Цзячжэнь, она тоже посмеялась. Через какое-то время я не вытерпел и встал опять их проведать, но Цзячжэнь шепнула:
— Не мешай.
После обеда Эрси с приятелями прошлись по стенам известкой. Наша глинобитная хижина стала чистенькая, беленькая, словно городской кирпичный дом. Было еще рано. Я сказал:
— Оставайтесь ужинать.
— Нет, мы пойдем.
Он повернул плечо в сторону Фэнся и тихо спросил:
— Отец, мать, когда свадьба?
Мы с Цзячжэнь чуть с ума не сошли от радости от того, что он сказал и как нас назвал.
— Когда хочешь, тогда и устраивай!
Я добавил:
— Эрси, это дело, конечно, дорогое. Но у Фэнся жизнь невеселая. Ты уж порадуй ее, позови народ, отпразднуй. И чтобы деревня видела: у нас свадьба не хуже, чем у людей.
— Хорошо, отец.
В тот вечер Фэнся все теребила ситчик, который он ей подарил. Заметила, что мы с Цзячжэнь улыбаемся, и залилась краской. А мы радовались, что Эрси ей понравился. Цзячжэнь сказала:
— Он Фэнся не обидит. Теперь я спокойна.
Мы продали кур и овцу, в городе сшили для Фэнся два наряда, прикупили одеяло и таз — все, как у других невест.
Эрси привел на свадьбу чуть не тридцать человек. Все были во френчах. Хорошо, он приколол на грудь большой красный цветок, а то люди решили бы, что это партработник из города. От гонгов и барабанов в ушах гудело. Вся деревня сошлась поглазеть. А он вынул два блока сигарет «Врата Пекина» и раздал всем мужчинам по пачке, приговаривая:
— Спасибо, что пожаловали!
Они запихивали пачку в карман, пока не отняли, и уже оттуда вынимали сигарету и осторожно закуривали. Они отроду ничего лучше «Пегаса» и не видели.
Товарищи Эрси от него не отставали: колотили в гонги и барабаны, орали во всю глотку, бросали девушкам и детям засахаренные фрукты. Я даже забеспокоился, что мы тратим на свадьбу больше всех в деревне.
Потом они зашли в хижину посмотреть на Фэнся. Гонги и барабаны они передали оставшейся снаружи молодежи.
Фэнся сидела у кровати Цзячжэнь. В новом наряде она стала такой красавицей, что даже я глазам своим не поверил. А товарищи Эрси говорили:
— Ну и повезло же этому кривошеему!
В каждом, кто входил, Фэнся искала глазами жениха, а когда увидела, то потупилась. По улице она так и шла с опущенной головой и красная, как помидор. На нее никогда не смотрело столько народу. Она так растерялась, что даже не поняла, зачем на тележке стул. Эрси, хотя был ниже ее на голову, подхватил ее как пушинку и мигом усадил. Все засмеялись. И Фэнся развеселилась.
Еще много лет, когда у нас в деревне девушки выходили замуж, все вспоминали, что самая роскошная свадьба была у Фэнся.
Эрси сказал:
— Батюшка, матушка, забираю у вас Фэнся.
Как только он покатил тележку, Фэнся завертела головой. Я понял: она ищет нас с Цзячжэнь. А мы стояли рядом. Фэнся нас увидела и заплакала. Я тут же вспомнил, как ее в тринадцать лет забирали от нас в другую семью, и сам заплакал. И почувствовал, как у меня по шее катятся слезы Цзячжэнь. А потом я подумал и сказал ей:
— Ведь свадьба — это радость. Надо смеяться, а не плакать.
Эрси был добрый. Увидел, что Фэнся от нас оторваться не может, и остановил тележку. Но Фэнся плакала все горше, и я попросил его:
— Увози ты скорее свою жену!
