После того как дочка вышла замуж в город, мы с Цзячжэнь места себе не находили. Я хоть в поле мог стряхнуть тоску, а Цзячжэнь целый день сидела на кровати. То у нее спина болела, то поясница ныла. Конечно, целый день сидеть одной без движения тяжелее, чем работать. Вечером я сажал ее на спину и носил по деревне. Наши деревенские с ней разговаривали, и ей становилось веселее. Но она шептала меня на ухо:
— А они над нами не смеются?
— Что смешного, когда я собственную жену таскаю на закорках?
Цзячжэнь полюбила вспоминать, где гуляла Фэнся, где играл Юцин…
У околицы она вспоминала, как я вернулся с войны. Когда она в поле услышала, как кто-то зовет Фэнся и Юцина, она сначала не поверила, что это я. На этом месте она начинала плакать и говорила:
— С тех пор как ты вернулся, все пошло на лад.
По обычаю, мы с Фэнся могли увидеться только через месяц. Но не прошло и двух недель со свадьбы, как она вернулась. В ужин к нам прибежал сосед и закричал:
— Фугуй, твой зятек пожаловал!
Я не поверил: уж больно рано. Наверное, деревенские над нами шутят, они же знают, как мы скучаем по дочке. Но Цзячжэнь велела мне побыстрее сбегать и проверить. Оказалось, правда. Они с Фэнся держались за руки. Деревенские над ними смеялись: тогда так не ходили. Я им объяснил:
— Эрси из города, у них там нравы заграничные.
Эрси принес нам целый мешок сластей. Цзячжэнь наглядеться не могла на Фэнся, все приговаривала, что она потолстела. Разве может человек потолстеть за две недели? Я сказал Эрси:
— И не думали, что вы так скоро придете, ничего не приготовили.
Он ухмыльнулся:
— Я сам не думал, что сюда приду.
Оказалось, они пошли гулять, и Фэнся привела его к нам.
После этого я плюнул на все обычаи и стал бегать в город чуть не каждый день, как в молодости. Только теперь ходил там совсем в другое место.
Однажды я возился на огороде — срезал им овощи в подарок — и испачкал новые тапки. Цзячжэнь велела мне почиститься. Я сказал:
— Какая разница, чистые у старика тапки или грязные?
Она ответила:
— Старик — тоже человек. Должен быть опрятным.
За собой она очень следила: хотя и не вставала с постели, но каждый день тщательно расчесывалась.
Деревенские спрашивали меня:
— Опять в город? Зять тебя не прогонит?
— Эрси не такой!
Городские соседи любили Фэнся: и умная она, и работящая. Подметает не только у своего дома, но и у чужих. Однажды чуть не всю улицу подмела. Соседка увидела, что она умаялась, подошла, похлопала по плечу, остановила.
Фэнся не умела вязать: мы были бедные, шерстяных кофт не носили. А тут она увидела, как другие женщины вяжут во дворе, принесла скамеечку, села и засмотрелась. Тогда соседки решили ее учить. И наша Фэнся в несколько дней выучилась вязать не хуже, чем они. А потом стала вязать лучше всех. Управится с уборкой, стряпней, сядет у ворот и вяжет. Ей приносила шерсть вся улица. Фэнся уставала, но, когда отдавала работу и ей показывали большой палец, она радовалась как маленькая. Соседки говорили:
— Эх, если бы она не была глухонемой…
Они ее жалели.
Я думал: в городе люди лучше, чем в деревне. У нас не дождешься, чтобы тебя так хвалили! Эрси, когда увидел, как все любят Фэнся, сам еще крепче полюбил ее.
Цзячжэнь ворчала, что я слишком долго не возвращаюсь. И правда: легко ли ей было лежать одной и меня дожидаться? Я говорил:
— Увидел Фэнся и забыл о времени!
Цзячжэнь обо всем меня расспрашивала: что у них в доме, что на дворе, во что Фэнся одета, не износила ли тапки. Я ей уже по три раза все рассказывал, пока язык не отваливался, а она хотела еще и еще. Деревня уже поужинала и легла спать, а мы, бывало, все о Фэнся беседуем.
Но мне и этого было мало: я и в поле болтал о Фэнся. Лучше всех вяжет, все ее любят. Некоторые люди мне стали говорить:
— Она на всех работает, а они ей что? Или она совсем за бесплатно?
Деревенские только и думают, где бы что отхватить. А я сам два раза слышал, как соседки говорили Эрси:
— Купи Фэнся кило шерсти, пусть и себе что-нибудь свяжет!
Эрси им молча улыбался, а мне наедине сказал:
— Отец, я ей куплю шерсти, когда долги верну.
Он ведь тогда меня послушал, потратился на свадьбу.
В городе тогда совсем с катушек слетели с этой культурной революцией. Все улицы оклеили стенгазетами во много слоев, им было лень обдирать старые, получались некрасивые пузыри. У Эрси и Фэнся лозунги красовались и на двери, и на умывальном тазу. Они даже спали на словах председателя Мао. На наволочке было написано «Ни в коем случае не забывайте о классовой борьбе!», а на простыне — «Вперед сквозь ветер и волны!».
В городе я никогда не ходил туда, где собиралась толпа. Там каждый день кого-нибудь избивали. Несколько раз я видел, как люди не могли подняться на ноги. Бригадир — так вообще сидел в деревне, прогуливал собрания коммуны. Тайком он нам говорил: «Я оттуда живым не вернусь». Через несколько месяцев за ним пришли. Явился отряд хунвейбинов с красным флагом. Мы работали в поле. Бригадир вжал голову в плечи и шепнул мне: «Неужели они за мной?» Девочка лет шестнадцати, которая стояла впереди отряда, спросила:
— Кто тут бригадир?
