У меня едва не вырвалось: "А что и так можно?!"
Это сообщение было открытием. Страшно подумать какие возможности открываются при наличии подобных талантов. Хотя чему удивляться? В последнее время для меня многое, казавшееся прежде нереальным, стало повседневностью.
— А может…
— Нельзя, — оборвала моё предложение на полуслове бабуля, и встала из-за стола.
Я хотела спросить почему? Идея стереть у Плоткина память относительно встречи казалась такой соблазнительной. Но Антонина Ивановна только отмахнулась, мол, не здесь и не сейчас. Говорить на эту тему ей явно не хотелось.
— Можно тебя пригласить на танец? — раздался из-за спины голос, от звуков которого я снова невольно вздрогнула.
А я уже успела расслабиться. Видимо зря. Вот и чего ожидать?
— Как чудесно когда бывшие супруги остаются друзьями! — восхитилась сидящая рядом со мной мама.
До чего же наивно! Как она умудряется вечно жить не снимая розовые очки? Знала бы она как я выходила замуж за него. Почему всё терпела и жила в ненавистном браке. Уж кого-кого, а нас с Плоткиным назвать друзьями точно сложно. Вот только я и прежде ничего родителям не рассказывала об этой стороне своей жизни, а теперь и тем более незачем. Мама всегда считала мой брак удачным — деньги, связи, муж молодой, представительный… Отец в этом плане оказался намного прозорливее.
Причины для отказа сходу не нашлось. Пришлось вставать из-за стола и идти в центр накрытого шатром пространства, где сейчас под звуки медленного танца уже танцевали несколько пар.
Близость бывшего напрягала. И недовольный взгляд прищуренных глаз мужа, тоже не порадовал. Он должен понимать, что ревновать глупо. С моей стороны к Плоткину никогда никаких теплых чувств не было. Да и вообще, он сам его сюда притащил.
— Ты хочешь задать вопрос, так задавай, — склонившись к моему уху произнес объект моих мыслей.
Хочу? Да. Но какой именно… Знать бы.
Как он выжил? Да какая разница. Жив и хорошо. Стал ли вампиром? Ответ очевиден. Вампир ли до сих пор? Это знание что-то изменит для меня? Даже если сейчас он меня понадкусывает, знание о его нынешней сущности меня явно не спасет. Как нашёл нас? А какое это имеет значение? Он уже тут. А вот зачем?
— Зачем ты тут? — как-то сам собой вырвался вопрос.
— Ты же знаешь, что у меня теперь не будет детей? — не стал ходить вокруг да около он. — А его отцом могу быть и я… — он слегка отстранился и весьма многозначительно бросил взгляд на мой живот.
То есть он не сомневался что его истинная сущность для меня не секрет, а факт. И себе подобных он где-то нашел, если узнал о том, что папашей ему уже не стать. Но это не отвечает на мой вопрос. Там, в Куйбышеве, он не мог узнать о моей беременности. Так зачем же он меня искал?
— Искал тебя зная, что поймёшь узнав о моей истинной сущности. Было тяжело. Одному. Я не мог пойти к родителям. Не мог пойти на работу. Пришлось лгать. Якобы заболел.
Так и хотелось съязвить на тему: "Золотому мальчику Сашеньке Плоткину в кои-то веки попу наждачной бумажкой подтерли?" Но сдержалась. Уж слишком он сосредоточен, кажется вот-вот выдаст нечто однозначно важное. Кто знает, может стоит послушать? Вдруг ответ на интересующий меня вопрос услышу? Всё равно танец ещё не закончился.
— Многое прежде не очевидное, стало явным, — продолжал философствовать он. — Я понял как ты себя чувствовала будучи вампиром. Раньше… Мстил за унижения, что пережил находясь у тебя в подчинении. Понял, что могу бороться. Что не хочу становиться таким…
— Каким? — переспросила я.
— Как ты. Была. Прости. Я не осуждаю. Понимаю, сам виноват. Спровоцировал.
"Ой, да ладно?!" — рвалось наружу, но я лишь слегка отстранилась, заглядывая собеседнику в глаза. Серьёзен. Сосредоточен. Ни тени иронии. Его точно подменили. Вот этот человек не может быть Плоткиным, которого я знала много лет. Помнится на правом полупопии родинка приметная имелась в форме бабочки. Проверить что ли? Нет, гости не поймут, если невеста начнет со свидетеля портки посреди свадебной гулянки срывать.
— Моё отношение к тебе было уважительным… Постой. Не перебивай, — почувствовав как я напряглась, попросил он. — С моей точки зрения оно было уважительным, но навязчивым. Я давил. Ты не желала нашей связи. Сейчас искал тебя чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке… — продолжал монолог Александр, а у меня откровенно глаза из орбит лезли.
— Не припомню чтобы ты особо за меня волновался, — невольно огрызнулась, вспомнив случай, когда в его присутствии сильно обожглась, а он взглянул и спокойно произнес, будто ничего не произошло: "Больно? Бывает. Это урок, Вероника". Это было сказано демонстративно в присутствии Игоря. Мне тогда пришлось сжать зубы и терпеть боль и обиду.
